Тбилисская Вера лежит на северном склоне Святой горы Мтацминды, с которой в прошлой части мы любовались городом. Её границы с показанным в позапрошлой части центром на восточных склонах довольно условны, но вот история и атмосфера - другие: клише Веры - "тбилисский Монмартр", элегантное пристанище интеллигенции и богемы. Что важно - сугубо грузинской интеллигенции и богемы почти без примеси русских и армянских следов. И в общем, сказать прямо, Веру с её ухоженными улицами, тонкими платанами, замороченными дворами, романтикой винтовых лестниц и всепроникающей политизацией я недопонял.... но хотя бы увидел, что этот район надо понимать. Да и устроена Вера сложно, по сути являя собой целую систему из небольших самобытных районов.
Один из самых частых комментариев к моему блогу - это "где карта, афтор?", на что я обычно отвечаю "какая-такая карта?! У меня нет никакой карты!" примерно "было бы в сутках по 25 часов - делал бы и карту". Но здесь и правда без неё не обойтись, и более того, подозреваю, даже с картой сегодняшней маршрут будет не сильно понятнее. Но если вкратце - Вера как бы насажена на Y проспектов Мераба Коставы и Петра Меликишвили, продолжающих главный проспект Руставели и соответственно делящих район на совершенно разные по виду и духу Нижнюю Веру, Верхнюю Веру и Пикрис-гору. А начнём и вовсе у храма Микаэля Тверели, который относится к соседней Мтацминде, но в рассказ о ней не вошёл.
Под звучным грузинским именем скрывается знакомый нам со школы тверской князь Михаил Ярославич, замученный в 1318 году в ставке хана Узбека. Не без причин: в его плену умерла (точнее - была отравлена неизвестными) сестра хана Кончака, в крещении Агафья, жена московского князя Юрия. Ну а в Грузии в 1289 году царь Деметре II Самопожертвователь, после того как ильханы (другая ветвь Чингизидов в Тебризе) изобличили его родню в заговоре, добровольно поехал к ним в ставку, зная, что будет казнён. В общем, совсем не мудрено, что Михаила Тверского грузины знали и чтили, и не единственная в стране церковь его имени появилась тут в 1911-13 годах к 300-летию дома Романовых. В таком странном и чужом здесь русском стиле:
2
Зато - неожиданно красивый внутри:
2а.
Отсюда взглянем в последний раз на Нарикалу, Старый город, Метехи, Авлабар, Ортачалу... В кои то веки позволю себе не подписывать, что есть что - всё это было в прошлых частях не по разу.
3.
4.
5.
6.
7.
8.
Почти под храмом - высотка Академии наук, изначально треста "Грузуголь" (1949-53) на фоне заречных далей Чугурети. Из её двора поднимается новая канатная дорога по мотивам исторической (1958), одно из первых в Советском Союзе, но на его излёте в 1990 рухнувшей, убив более 20 человек. Новую обещают сдать буквально со дня на день:
9.
Ну а левее - вот она, Вера! Где-то в правом нижнем углу - двор "Тбилисской ДНК" (саму её не видно), вдали луковки Синего монастыря, а 120-метровая высотка ЖК "Царь Давид" (2016) стоит прямо над мостом Царицы Тамары.
10.
Теперь спустимся к Академии наук, в царство Шоты Руставели, где памятник великому грузинскому поэту (1938) стоит у одноимённой станции Тбилисского метро и в конце одноимённого и главного тбилисского проспекта. В его перспективу поэт и глядит, а нам - в другую сторону:
11.
Пересекая границы районов, дореволюционный Головинский проспект сменялся Ольгинской улицей. Ещё в 1918 году он стал проспектом Руставели и более названия не менял, так что даже улицей Ленина большевики назвали лишь его продолжение. Теперь же это - проспект Мераба Костава, диссидента, весь свой путь прошедшего рука об руку со Звиадом Гамсахурдией. Оба мегрелы, оба родились в 1939 года, вместе учились в школе №1 на Руставели, а в 1954-м, ещё не окончив её, основали тайное общество "Горгаслиани". Дальше Мераб занялся музыкой, Звиад - литературой, и оба - "самиздатом" и политикой, за которую Костава даже угодил в "Пермь-36". Наконец, в апреле 1989 года они собрали тот огромный антисоветский митинг, что кончился "резнёй сапёрными лопатками" - гибелью 21 человека при разгоне силами внутренних войск. И Звиад взлетел на волне народного гнева в кресло президента, отделился от Союза, разжёг своим пылкими речами войну в Южной Осетии, в январе 1992 года бежал от взбунтовавшихся (и разрушивших полгорода) боевиков Джабы Иоселиани и Тенгиза Китовани в родную Мегрелию, а развязав ещё и в ней войну, пожар которой перекинулся на тогда довольно вяло отделявшуюся Абхазию, застрелился. Его лучший друг Мераб всего этого не увидел, осенью 1989 года погибнув в ДТП.
12.
Проспект Коставы на стыке районов сужается, превращаясь в одну сплошную пробку между высоких домов. Самый красивый из них, - доходник Арамянца, - мы ухитрились проглядеть, пройдя его тёмной, полной торговли аркадой, которая ощущается порталом меж двух районов. Вера встречает высокими корпусами типографии 1970-х годов (кадр выше) и вот такой надписью, адресованной невесть кому: в англоязычном мире, как известно, эти названия знают даже не все министры иностранных дел и главы правительств.
12а.
Как и Ортачала, Вера начиналась с выезда из города... только там был выезд на Азию, а тут на Европу. Но важнее метафизики частей света - состав близлежащих районов: в духанах ортачальского сада "Эльдорадо" кутили работяги окрестных фабрик, торговцы с Мейдана и таксисты извозчики, а в кафешантанах Верейских садов чинно поднимали бокалы преподаватели окрестных училищ, чиновники с Головинского проспекта и менеджеры приказчики с Чугурети. Чудаковатый художник-бродяга Нико Пиросмани предпочитал "Эльдорадо", где создал свои лучшие картины, но в 1905 году его занесла нелёгкая и на Верейские сады, где пела Маргарита де Севр, полумифическая (ибо даже на французском языке фигурирует лишь в путеводителях по Грузии) оперная артистка. Которую художник полюбил без памяти и на всю жизнь, потратив всё, что у него было на миллион алых раз на Аббас-Абадской площади, награждённый единственным вежливым поцелуем и после этого понемногу превратившийся в юродивого, коим и умер в 1918 году. И остаётся только пожалеть, что застройщики не взялись за Верейский сад чуть раньше: в основном Вера образовалась как раз между визитом Маргариты и смертью Нико.
13.
За типографией (на кадре выше - взгляд назад) проспект Костава начинает расширяться, образуя широкую треугольную площадь. В 1935 году на ней построили филармонию в каком-то очень романтическом варианте сталинского стиля:
14а.
А в 1971 году - обновили её неимоверно круглым зданием. Теперь это просто концертный зал, но весь Тбилиси называет его по-старинке. Тем более через неё этот город отметился и в русском роке - фестивалем "Весенние ритмы-1980", который для многих вспоследствии культовых групп стал первым выходом на большую сцену. Среди его организаторов был Артемий Троицкий, победителем конкурсной программы стала "Машина Времени", а "Аквариум" вылетел с волчьим билетом за неприличные жесты с гитарами и пантомиму автоматной очереди в зал. Грузины же, посмотрев на всё это, глубокомысленно заметили, что Свердловск - тоже красивый город.
14.
Скверик перед Филармонией с фигурой Музы встретил нас реконструкцией, и обратите внимание, что даже явно свежий забор успел политизироваться. Просто украинские флаги - для верейской интеллигенции мало, тут они почти всегда идут в комплекте с чем-нибудь ещё.
14б.
Проспект Мераба огибает Филармонию справа, и это контринтуитивно - куда зрелищнее и целостнее уходящая влево улица Меликишвили: так река, приняв приток, сворачивает в его направлении. От площади к Куре спускается собственно Верейский сад, благоустроенный в 1905 году, а нынешний вид принявший в 1936-м, став до распада Союзом банальным Парком Кирова:
15.
Там есть какие-то аттракционы, фонтаны, павильоны и мрачная легенда о кладбище, которое при реконструкции сравняли с землёй. На самом деле плясать на костях в дореволюционном городе никто не стал бы, а на месте кладбища стоят пятиэтажки, среди которых зажат Лурджи, то есть Синий монастырь:
16.
Своё название он получил от голубой черепицы, как на куполах Самарканда, которой изначально был крыт храм Андрея Первозванного (1180) в пригородном имении влиятельной фамилии Иобидзе, позже как-то превратившейся в Габашвили. Но домонгольский тут лишь каменный низ с резными тимпанами Золотого века, а выше - кирпич, которым церковь, разрушенную персами в 16 веке (когда она перестала быть монастырём) и 1795 году, дважды поднимали из развалин.
16а.
В 1873 году её восстановили... хочется сказать "в нынешнем виде", но не совсем - на старом фото у храма пристроенная звонница и округлый купол. "Огрузинили" его лишь в 1990-х:
17а.
Соседний храм Иоанна Богослова (1901) впечатляюще контрастирует с ним обликом:
17.
А историю свою рассказывает сам:
18а.
Теперь это фактически главный храм русской общины Грузии, где даже богослужения ведутся на обоих языках. Формально же Грузинская православная церковь, в 1811-1917 годах побывшая экзархатом с владыками-назначенцами во главе - единственная в бывшем СССР, которую РПЦ полностью признаёт и на её территорию не претендует даже в Южной Осетии. Обе страны православные, так что де-юре московские грузины молятся в русских церквях, а тбилисские русские - в грузинских. На деле же тут и иконостас вместо канкели, и звучит сплошь славянская речь:
18.
К монастырю примыкает буквально пара кварталов вдоль улицы Георгия Ахвледиани, которые я бы назвал Нижней Верой (не знаю, есть ли такой термин в ходу). И на реальном Монмартре я не бывал, но заочно именно так всегда представлял улочки в "тихом центре" Парижа:
19.
Причём - Парижа вполне современного, а тут стоит сказать, что вопреки расхожему мнению, в Грузии радужный флаг вывешивать тогда было не менее смело, чем в России (с тех пор в РФ даннаяорганизациябылапризнанаэкстремистской):
19а.
О каждом из домов тут много не расскажешь, а самый необычный - пожалуй вот этот, перестроенный в 1923 году...
20.
...из храма Евстафия Мцхетского 1870-х.
20а.
Соседняя улица Киачели едва держится на краю обрыва к берегу Куры:
21.
Описав круг по Нижней Вере, мы вернулись к Филармонии и пошли дальше от центра по шумной и просторной до агорафобии улице Петра Меликишвили, ранее - скромной Цхнетской дороги в одно из окрестных сёл. На кадре №14 (с филармонией) хорошо видны её мощные послевоенные фасады с левой стороны, а с правой на них смотрят скромные дома дореволюционной окраины:
22.
Это Пикрис-гора, но мы зайдём туда с другой стороны и позже:
22а.
Особенно впечатлила почему-то вот эта парочка, от которой не Парижем повеяло, а Нью-Йорком той эпохи, когда в каждой подворотне сидел панк:
23.
Тёмные окна глядят на промзону... но в отличие от текстильной Ортачалы - правильную грузинскую промзону: за глухой стеной стилобата скрывается Тбилисский винзавод №1:
24.
Ну, что говоря "Грузия" подразумеваем "там, где пьют вино", пояснять не нужно. Однако если бы всё было однозначно - это был бы какой-то другой регион. И вроде бы вино изобрели где-то в горах Малого Кавказа: 6000 лет - старейшей известной археологам винодельне в Армении, 7000 - древнейшим следам вина в кувшинах с севера Ирана, а 8000 - осколкам квеври, совсем таким же, как и те, в которых грузины и теперь выдерживают любимый напиток. Более того, он и называется "гвино", и конечно, здесь считается, что именно из грузинского это слово и проникло в латынь. Вот только как-то очень уж давно оказалось, что пить его - не с кем: с торжеством ислама на окрестных землях закавказское виноделие оказалось в глухой изоляции. Первым русским офицерам в грузинских духанах наливали примерно то же, что норманнам в тавернах Сицилии: со всеми своими квеври, куда виноград древних сортов отправляли бродить с косточками и веточками, почти исключительно "сухое" грузинское виноделие до 19 века сохраняло первобытность, а в каждом марани в каждый сезон вино получилось по-новому. При древности традиции и сортов, культивировавшихся ещё при Урарту, в Грузии нет действительно старых марок вина вроде токая или мальвазии: их созданием тут занялись уже под Россией. И наверное марани и квеври робко возрождались бы горсткой энтузиастов примерно с 1980-х годов, если бы не одно "но" - проникшись европейским виноделием, занялась этим в первую очередь местная аристократия, вполне осознанно стремившаяся не воспроизвести французское или там рейнское, а усовершенствовать грузинское вино. Особенно преуспел тесть Грибоедова Александр Чавчавадзе в своём кахетинском имении Цинандали, ну а к концу столетия, когда уже вполне сложилась новая грузинская традиция, на неё обратил внимание и русский царь. По заданию которого сын служившего в Грузии офицера, тифлисский архитектор Александр Озеров провёл несколько, наверное, лучших месяцев своей жизни в экскурсиях по винзаводам Франции, а вернувшись, по горячим впечатлениям в 1894-96 годах построил за Верейским садом что-то похожее на них:
25.
Большевики же, "уплотнив" аристократию, конфисковали не только коллекции картин, дорогую утварь или библиотеки, но и винные погреба, лучшее свезя в энотеку Первого винзавода. Здесь осели, например, трофейные вина Наполеона и 400-летняя венгерская водка, которые привёз в Грузию какой-то русской генерал, или крымские вина из личной коллекции Сталина после того, как сам он ушёл в мир иной. К концу советской эпохи в энотеке насчитывалось 120 тыс. бутылок... но дальше наступили трудные времена. В 1985, только придя к власти, Михаил Горбачёв взялся искоренять пьянство, но основной удар своей антиалкогольной кампании обрушил почему-то не на воспетую в классике и анекдотах водку, а на вполне безобидное с точки зрения алкоголизма вино. Сотрудникам многих виноградных совхозов пришлось сменить секатор на топор, и хотя Грузия противилась этому куда упорнее, чем Украина или Молдавия (потерявшие тогда больше виноградников, чем в войну!), завод в центре её столицы закрылся за несколько лет до того, как это стало мейнстримом. В Тбилисской войне под конец 1991 года он и вовсе оказался в тылу у "известного вора и неизвестного скульптора", ну а вору - как не воровать? Тогда погибло 2/3 энотеки, и лишь самые ценные её реликвии, видимо как-то перепрятав, заводчане ухитрились сохранить. Краснокирпичной заброшкой Винзавод простоял до 2017 года, а потом с ним наконец сделали то, что 10-ю годами ранее с Винзаводом в Москве. Теперь тут лофт, модное пространство, где в воздухе витает запах хванчкары и цинандали:
26а.
И разве что в легендарную энотеку попасть можно только с экскурсией, которую обязательная дегустация делает удовольствием не из самых бюджетных.
26.
Зайдя внутрь с проспекта, мы прошли длинным коридором и по винтовой лестнице поднялись в производственный корпус. Теперь в нём бар:
27.
А площадка Винзавода стала этакой реинкарнацией Верейских садов с их сценами и кафешантанами.
28.
Того и гляди - услышишь трели Маргариты и поймаешь взгляд художника-бродяги, чья жизнь не станет прежней никогда:
28а.
Винзавод №1 работал с грузинским виноградом, но по европейской технологии, а потому площадку его украшают не квеври, а огромные дубовые бочки. Одна из них - именная Отара Иоселиани: в 1966-м он снимал тут свою первую полнометражку "Листопад", главный герой которой был как раз технологом на коррумпированном винзаводе. Ну а за оградой запомните улицу Петриашвили - скоро мы вернёмся на неё:
29.
Только - сходим чуть дальше, на самый краешек Ваке, следующего района, тянущегося несколько километров вдоль горы. На его границе улица снова меняет название, становясь проспектом Ильи Чавчавадзе - грузинского "отца отечества", главного идеолога независимости в царскую эпоху. Едущие по его проспекту машины провожает хмурым взглядом памятник Тарасу Шевченко (2007), подарок Саакашвили от Ющенко:
30.
Ну а зашли мы сюда посмотреть на главный корпус Тбилисского университета имени Иванэ Джавашихвили - историка, который и был инициатором его создания в 1918 году, ещё до провозглашения Грузинской демократической республики.
31.
Разместили первый университет Грузии (если не считать средневековых) в свежей Дворянской гимназии (1916). В её помпезное фойе мы беспрепятственно зашли:
32.
А заодно - впечатлились немыслимой для Грузии концентрацией молодёжи, под строгими взглядами бронзовых и гранитных профессоров вряд ли даже надеющейся применить полученные знания на родине:
33.
Теперь - вернёмся на Винзавод и по той самой улице Петриашвили отправимся наверх, в закоулки Верхней Веры, в общем-то не слишком отличные от закоулков Мтацминды:
34.
Как и там, на Вере слишком много красивых домов, чтобы можно было рассказать о каждом:
35.
Но и такими шедеврами, как Мтацминда или Сололаки, она не богата - в основном добротные середняки.
35а.
У некоторых вид и правда напоминает скорее о межвоенной Европе, чем о поздней Российской империи и молодом СССР:
36.
Но главный верейский пласт - не архитектура, а персоналии: даже на фоне прочего Тбилиси все три её района впечатляют концентрацией домов-музеев. В большинстве из них жили деятели грузинской культуры, и даже русскоязычные братья Кирилл и Илья Зданевичи были сыновьями польского учителя и грузинки. Первый больше преуспел как художник, второй - как писатель, но писатель очень странный. На учёбе в Петрограде сдружившись с поэтами-футуристами вроде Владимира Маяковского и художника-авангардистами вроде "лучистов" Михаила Ларионова и Натальи Гончаровой, он объявил себя основателем течения "всёчество" и в итоге шёл всю жизнь по границе сред. Не будучи художником, Зданевич писал помимо стихов и пьес манифесты дадаизма и проповедовал боди-арт, тогда ещё мало кем воспринимавшийся как перспективное искусство. Самым, пожалуй, дальним его прорывом во времени стало и вовсе предложение "учить олбанский!", ибо на "албанском" (не настоящем) он написал "Питёрку дейстф" с названиями вроде "асёл напракат" или "острафф пасхи" и малопонятным слогом, в котором изредка считаешься что-нибудь "разбойники вламаюцца" и "янко умираит". И всё это - за пару лет в Северной столице, когда самому было чуть больше 20 и не познавший циничной реальности разум бил идеями что фонтан на Самотлоре... Потом Илья Михайлович вернулся в Тифлис, а оттуда отбыл в Париж через Батум и Константинополь. Там всёчник хотел изучать новые веяния, а в итоге осел насовсем. Во Франции Ильязд (такой он взял псевдоним) дружил с Пабло Пикассо и Анри Матиссом, в дизайне одежды преуспел так, что крёстной его дочки от первого брака стала Коко Шанель, а вторым браком женился на нигерийской (!) принцессе (!!!) Ибиронке и нарёк сына грузинским, но видимо органичным и в Африке именем Шалва. Кирилл Зданевич тоже ездил в Париж, но в итоге остался в Тифлисе, недобровольно познал Воркуту, а умер 1969-м, пережив брата на год. Но всё же самым известным художественным открытием грузино-польских Зданевичей оказался Нико Пиросмани, в 1913 представленный ими на московской выставке "Мишень". Он идеально попал в их представления о прекрасном - нарушал все мыслимые правила искусства, но только - не чтоб выпендриться, а вот прямо от души. Гостем Зданевичей бывал ещё и Константин Паустовский, из всего Тифлиса ярче всего описавший именно Веру. Однако я, увы, их дома не нашёл или скорее прошёл мимо него, не заметив.
37.
Больше улиц на Верхней Вере впечатляют дворы, такие же странные и неправильные. Лучший из них - конечно же, с той самой лестницей-"ДНК", но всё это я подробнее показывал в обзоре тбилисской изнанки.
38.
Ну а отдельный символ Веры - известная ненормативная переадресация печально знаменитого плавсредства, которая тут звучит буквально с каждой стены! Местные говорят, что генерирует всё это некий не релокант (по некоторым сведениям - не слишком успешный музыкант-наркоман из Омска), который успел доконать даже комплиментарные к подобной стенописи городские власти: теперь он самовыражается с пользой для тбилисского бюджета, порой влетая на штрафы за вандализм.
39а.
Ещё одна местная деталь - обилие американских флагов. Такая уж Вера...
39.
Хотя как и всюду в Тбилиси, письменное и устное здесь не совпадают - мы спокойно спрашивали у дружелюбного дедушки на одном из балконов, как найти двор с лестницей, а в том дворе хозяйка (по-русски, то есть напоказ!) отчитывала мужиков, что не воспрепятствовали восхождению.
40.
Перекопанной улицей вернёмся на площадь Руставели:
41.
И пройдя к Филармонии, обойдём её теперь справа, где проспект Мераба Коставы сохраняет название. Ну а с чего бы его менять, если ещё Ольгинской эту улицу сделал Закавказский Повивальный институт Великой княгини Ольги Федоровны (1873, здание скорее 1900х), занимающийся тем же самым и теперь - лишь название поменяв на язык современной науки:
42.
Рядом - что-то очень бруталистское:
43.
И Минсельхоз 1930-х годов под жесточайшей реконструкцией в отель "Хилтон":
44.
Но мы свернём в переулки между Коставы и Меликишвили, в странноватый райончик с не менее странноватым названием Пикрис-гора, то есть Гора Раздумий. Говорят, появилось оно в шутку: здесь к Тифлису подходят дороги с большей части Грузии, и на косогоре, часами, а то и днями, люди сидели, ожидая едущих в город родных - глядя вдаль да подперев голову... В той самой "позе мыслителя", которую увековечил Роден, даром что здесь есть дом-музей его ученика Якуба Николадзе.
45.
Старая часть Пикрис-горы отделена от остальной Веры стеной многоэтажек, но - вполне целостна и уютна:
46.
Мы же углубились сюда в поисках дома Софико Чиаурели. Причём интересовала меня не столько красавица-актриса с её гипотизирующим взглядом чёрных глаз, в том же "Цвете Граната" сыгравшая как бы не все женские роли, а родной район увековечившая в "Мелодиях Верейского квартала", сколько сам её дом. Унаследованная от родителей - режиссёра Михаила Чиаурели (снявшего, например, канонические для своих событий и эпох "Падение Берлина" или "Георгия Саакадзе") и актрисы Верико Анджапаридзе (больше - театральной, но и в иных фильмах вроде "Покаяния" и "Легенды о Сурамской крепости" успевшей сняться вместе с дочерью: из 90 лет своей жизни на сцене она провела 70), - квартира в модерновом здании 1916 года постройки успела послужить ещё и Театром крупного плана (то есть - одного актёра, коим обычно были сама Софико или её муж Котэ Махарадзе), а её интерьеры полны реликвий, афиш, картин. Но увы - мы ткнулись в запертую дверь: даже в открытой Грузии работают такие музеи по предварительной записи.
47.
Так что - спустимся с Пикрис-горы туда, где начиналась Военно-Грузинская дорога, или точнее - целый пучок дорог, расходившихся к Владикавказу и Кутаису. За садами чадили таверны, и последний кабак у заставы красноречиво назывался "Не уезжай, голубчик мой" - по знакомому тогда всем цыганскому романсу... Повидали эти кабаки немало, ну а вывеска Пиросмани узнаётся даже в ужасном качестве старого фото:
48а.
Теперь город ушёл далеко, но транспортный узел остался, превратившись в как бы не самую мудрёную развязку всей Грузии. Посередине, на фоне Стоквартирного дома (1935-38) - площадь Героев с обелиском (2010, 51м), в образе которого легко узнаётся несломимый "пучок Чингисхана". Всего в нём около 4000 стержней (удивительно, что точного числа я не нашёл!) - по одному от каждого погибшего за Грузию в Южной Осетии и Абхазии:
48.
Под площадью и по её краям - целый лабиринт подземным переходов и выемок с колоритными граффити:
49.
И при виде верхней мне сложно отделаться от ассоциаций с известной песенкой "Канцлера Ги":
49а.
Площадь лежит в низине речки Веры, по которой и названы районы и сады. Она разделяет Святую гору и основную часть Триалетского хребта, а стало быть на той стороне развязки, за какими-то бескрайними тёмными подземными автомойками, уже начинается Сабуртало, так же тянущееся на километры от Куры. У него здесь свой исторический центр со Стоквартирным домом и конструктивистским зданием Политеха (1922, или скорее чуть позже), а вместо краеугольного камня - Цирк (1938-40) в редком для бывшего СССР довоенном здании:
50.
Ещё один преемник Верейских садов - зоопарк, тоже из старейших в Советском Союзе (1927). В России о нём, впрочем, многие услышали 14 июня 2015 года, когда Вера стала неистовой, выйдя из берегов после сильного ливня. Её жертвам тогда стали 19 человек и 277 животных из 600 содержавшихся в зоопарке, причём - далеко не всех убила вода. Так, складского рабочего где-то на окраине загрыз спрятавшийся среди коробок белый тигр, а других хищников спецназ отстреливал в городе, не разбираясь. О том, что самое опасное животное Африки - бегемот, воины правопорядка, к счастью, не знали, и "героем дня" тогда осталася здоровяк Беги, спокойно гулявший по тбилисским улицам и удостоенный прижизненного памятника. Живность ловили ещё несколько дней - последним стал пингвин, уплывший по Куре до самого Азербайджана. Зоопарк с тех пор восстановили, а не последней причиной трагедии стал тот самый памятник героям: как и на перекрытой под кафешки и бульвары Дабаханке, где наводнение в 1957 году стало фатальным для людей в банях, строительство нарушило естественный сток.
51.
