Кто Вы, Яков Бутович?
Имя этого человека, вероятно, мало говорит большинству наших соотечественников. Про таких как Бутович правильнее сказать: "широко известен в узких кругах". Узкие круги почитателей нашего героя - иппологи, коннозаводчики, тульские краеведы.
Между тем "дела и слова" Якова Ивановича Бутовича давно заслуживают всероссийской известности и всероссийского почитания. Тому есть по меньшей мере три веских причины.
Всю свою жизнь Я.И.Бутович посвятил отечественному коневодству, сохранению знаменитого во всем мире орловского рысака. Его огромный вклад в российское коневодство трудно переоценить.
Десятилетиями Я.И.Бутович по крупице собирал все, что имело отношение к истории российского коннозаводства и "персоналии" выдающихся лошадей. Для него они были не просто любимыми домашними животными. Они были главным смыслом его жизни, единственным предметом его страсти, любви и обожания. Можно лишь догадываться о том, насколько трогательной была эта взаимная и абсолютно бескорыстная любовь. В результате Якову Ивановичу удалось создать первый в России и по сей день лучший в мире музей лошади.
Наконец, будучи от природы наделенным литературным даром, Бутович оставил нам несколько тысяч страниц своих сочинений, посвященных как профессиональным вопросам коневодства, так и истории тех событий, которые выпали на долю людей его поколения. Его волнующие воспоминания без доли малейшего сомнения следует отнести к числу выдающихся образцов русской мемуарной прозы XX века.
Коротко характеризуя место Якова Ивановича Бутовича в истории русской культуры, можно утверждать, что в его лице наша страна имела пытливого ученого-ипполога, страстного коллекционера, талантливого писателя и неутомимого общественного деятеля.
Я.И.Бутович (1881-1937) появился на свет в имении Касперо-Николаевка Херсонской губернии Российской империи в семье коллежского секретаря Ивана Ильича Бутовича. Получил образование в Полтавском кадетском корпусе и Николаевском кавалерийском училище. Проходил военную службу в Волынском драгунском полку. Был отмечен орденом Святого Станислава III степени за участие в Русско-японской войне.
После выхода в отставку изучал животноводство и коневодство в ряде университетов Западной Европы.
В 1909-1917 гг. Я.И.Бутович был владельцем имения Прилепы Тульской губернии, в котором сумел воссоздать широко известный в середине XIX века конный завод. Здесь он вывел ряд выдающихся лошадей орловской рысистой породы. За группу заводских маток на Всероссийской конной выставке в Москве (1910) Бутович был удостоен золотой медали и драгоценной братины великого князя Дмитрия Константиновича. На Конной выставке в Одессе (1910) за трех своих жеребцов орловской породы получил золотую медаль.
В 1918 году бывший помещик и коннозаводчик Я.И.Бутович вошел в состав Чрезвычайной комиссии по спасению племенного животноводства при Наркомземе РСФСР. Он внёс существенный вклад в сохранение ценнейшего поголовья лошадей в России.
В период гражданской войны Я.И.Бутович был консультантом С.М. Будённого. Позже работал управляющим Прилепского конного завода Наркомата земледелия СССР и инспектором в Госконебракераже.
В последние годы своей жизни, проживая в Москве, Вязьме, Щиграх и др. городах, Я.И.Бутович составлял подробное описание своей бывшей коллекции, ставшей впоследствии основой Музея коневодства и писал воспоминания, содержащие бесценные сведения о коневодстве и коннозаводстве в России.
Бутович дважды подвергался арестам как "буржуазный специалист" (1933, 1937). 17 сентября 1937 года тройкой при Управления НКВД по Курской области приговорён к расстрелу. Приговор приведён в исполнение 17 октября 1937 года.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1989 года Я.И. Бутович был реабилитирован.
Конные заводы и дворянские поместья
Одна из центральных тем в воспоминаниях Я.И.Бутовича - впечатления от встреч с теми, кто, как и он сам, болел состоянием российского коннозаводства. Такие встречи нередко проходили не столько в научных учреждениях или "коридорах власти", сколько на самих конных заводах. Заводы эти, как правило, располагались в дворянских поместьях. Поэтому мемуары Якова Ивановича буквально пестрят названиями русских усадеб центральной России. Принимая во внимание тот прискорбный факт, что 9/10 памятников отечественной усадебной культуры было стерто с лица земли уже в первые десятилетия XX века, все написанное Бутовичем "с натуры", является ценнейшим источником для изучения того пласта русской жизни, который навсегда "канул в лету" в роковом 1917 году.
"Много путешествуя по России, осмотрев целый ряд помещичьих усадеб, - пишет Я.И.Бутович, - я вынес впечатление, что богатые барские усадьбы обычно строились на какой-либо возвышенности, откуда гордо и величественно, окруженные бесчисленными службами, взирали на окрестности. Поместья средней руки, где жили часто очень богатые люди, обычно обосновывались на скате, в местности хотя и живописной, но менее величественной. Тут не было всех тех затей, кои украшали резиденции больших бар: английских садов, оранжерей, гротов, статуй и фонтанов, но зато всё в таких поместьях было прочно, фундаментально, а часто красиво и поэтично. Запущенные вековые парки, старые сады, березовые рощи, пруды - всё это настраивало душу на поэтический лад, и я особенно любил именно эти усадьбы дореволюционной России. Наконец, "малодушные" усадьбы, или "пучки" по-смоленски, или "мелколесные" по-рязански, гнездились обычно в тесном соседстве и редко когда отличались красотой. Тесовые, соломенные или камышовые крыши, разбросанные кое-как постройки, небольшие сады, при них огороды, где вечно роются и копаются свиньи и поросята, заросший тиной пруд - вот обычная картина таких усадеб". С. 150
В приведенных выше словах нетрудно уловить симпатии автора к усадьбам "средней руки", где все "было прочно, фундаментально, а часто красиво и поэтично". По-видимому, именно эти поместья и были в значительной степени "лицом" русской усадебной культуры. Что касается "запущенных вековых парков", то они и сегодня, став еще более запущенными, будят в нас ностальгию по давно ушедшему в прошлое "золотому веку" русской усадебной культуры.
Что же касается мелкопоместных усадеб с помещичьими домами, крытыми камышовыми крышами, то их, вероятно, не сыскать ныне ни в одном даже самом заповедном уголке России.
Впечатлений от поездок у Бутовича было столь много, что он задумал написать целую книгу "с описанием когда-то знаменитых барских усадеб". При этом он ценил не только и не столько архитектуру и садово-парковые ансамбли, сколько видел то огромное значение, которое сыграли усадьбы и их просвещенные владельцы в поддержании и разведении знаменитых орловских рысаков.
Сегодня, когда мы немало знаем о знаменитых литературных и музыкальных усадьбах, об усадьбах, связанных с изобразительным искусством и народными ремеслами, взгляд на русскую дворянскую усадьбу с позиций отечественного коннозаводства представляет исключительно высокий интерес.
Внимание к усадьбам носило у Бутовича отнюдь не случайный характер. "Я полагал, - признавался он, - что именно здесь мне удастся найти много коннозаводской старины, то есть портреты лошадей, призовые кубки, а может быть, и переписку коннозаводчиков, и даже мемуары". С. 262
Вероятно, в планы Якова Ивановича входило масштабное обследование русских усадеб, подобное тому, которое провел его современник Сергей Дягилев, разыскивая в усадьбах шедевры русской портретной живописи.
Уже сам перечень материалов, интересовавших Бутовича, говорит о том, насколько глубоко и профессионально он подходил к пополнению своей личной "лошадиной коллекции". В самом деле, трудно переоценить значение таких источников как изобразительные материалы (живопись, графика, скульптура), наградные реликвии (кубки, грамоты), переписка и мемуары владельцев ведущих российских конных заводов. К этому нельзя не добавить значение тех устных свидетельств, которые удавалось услышать Бутовичу во время его странствий по "усадебной России".
Вполне понятно, что одно из центральных мест в воспоминаниях Якова Ивановича принадлежит усадьбе Прилепы Тульской губернии, владельцем которой был он сам в 1909 - 1917 гг., и где годами энергичного поиска создавалась лучшая в мире коллекция, посвященная лошадям.
Человек образованный и очень наблюдательный, Бутович интуитивно приходил к понимаю того, что дни великой русской усадебной культуры уже сочтены, что, случись революция, "многие из этих исторических гнезд станут жертвой дикости крестьянских масс". С. 262
Быть может, именно поэтому он так зорко вглядывался в черты уходящей на глазах дворянской культуры, аккумулировал в себе те многочисленные наблюдения, которые со временем легли в основу его замечательной мемуарной прозы.
Мемуарное наследие Бутовича еще не до конца изучено и осмыслено. Но уже сейчас можно утверждать, что без его правдивых и волнующих свидетельств никогда не удастся создать эпическое историческое полотно периода последних десятилетий существования русской усадебной культуры.
Забегая вперед, скажем, что российская действительность превзошла все самые тревожные предчувствия автора воспоминаний: "буквально все гнезда, - с нескрываемой горечью пишет автор воспоминаний, - были подло и преступно разграблены и погибли в огне пожарищ". С. 262
От личного собрания к личной коллекции
В царской России многие состоятельные и не очень состоятельные люди увлекались коллекционированием. По самым скромным подсчетам любителям удалось создать свыше 5 тыс. разнообразных собраний. Эта цифра примерно на порядок больше превышает численность государственных и общественных музеев царской России.
Говоря о ценности личных художественных коллекций, надо помнить, что их уникальность складывается не только из числа отдельных произведений и громких имен, сколько из тех смысловых стержней, которые превращают "пыль" разрозненных артефактов в наделенные высоким смыслом уникальные тематические собрания. Тут можно вспомнить Петра Семенова Тян-Шанского, Дмитрия Боткина, Ивана Цветкова с их коллекциями живописи, Дмитрия Ровинского, Павла Бекетова с их графическими собраниями, Владимира Гиршмана с его потрясающей коллекцией мебели.
Названные имена давно и по праву заняли почетные места в истории российского личного коллекционирования.
А вот имя Якова Ивановича Бутовича в силу разного рода причин в этот почетный российский пантеон до последнего времени не входило. Поэтому нельзя не отдать должное книге, которая вернула в лоно великой русской культуры еще одно незаслуженно забытое имя.
Не меньшее сожаление вызывает и то, что как бы "в тени" остается созидательная, в высшей степени творческая деятельность многочисленных отечественных коллекционеров. Завесу над тайнами русского собирательства приподнимают разве что чудом уцелевшие дневники, мемуары и переписка коллекционеров.
К числу таких "чудес" без тени преувеличения можно отнести воспоминания Я.И.Бутовича.
Увлечение коллекционированием пришло к Бутовичу очень рано, в пятом или шестом классе кадетского корпуса, когда он стал собирать фотографии лошадей и их печатные изображения. Со временем это мальчишеское увлечение превратилось в настоящую страсть. С. 458
Первые серьезные приобретения были сделаны Яковом в восемнадцатилетнем возрасте, в 1899 году. Коллекционирование озаряло его всю жизнь. Куда бы ни забрасывала судьба этого человека, он везде искал встречи с антикварами в надежде "найти что-либо интересное для своего собрания картин, фарфора и бронзы".С. 43 Причем уже сам поиск, посещение антикварных лавок доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Словом, на ниве коллекционирования азарт поиска привлекал его не менее результата. С. 45
"...Посещая в Полтаве лавки старьевщиков Перского и Пороховника, - пишет автор воспоминаний, - я не мог не обратить внимания на фарфор и бисер. Первый меня привлек красивыми формами, яркостью раскраски и тонкостью живописи. На иных предметах фарфора цветы, виды городов, а иногда и целые бытовые картины были исполнены прямо-таки виртуозно. Бисер был приятен глазу своими особенными, поблекшими красками, тонкостью работы. Я увлекся фарфором и бисером и стал собирать эти красивые вещи. Так как моя страсть все развивалась и мне не нравилось делать что-либо наполовину, то я с головой ушел в это увлечение. К фарфору и бисеру присоединились стекло и хрусталь, которые я также полюбил и стал собирать". С. 271
"Коллекционерство, - продолжает Бутович, - это не только мания, но, если хотите, особая болезнь. Хочется покупать все новые и новые вещи, рыскать, искать и откапывать старину. Это обращается в своего рода спорт. Зато сколько сильных переживаний, приятных ощущений испытывает каждый коллекционер, находя какую-либо первоклассную или же просто хорошую вещь!" С. 271
Мир коллекционирования столь же безбрежен, как безбрежен мир окружающих нас вещей. Поэтому наступает момент, когда былое пестрое собрание вдруг начинает превращаться в глубоко выстраданную и глубоко осмысленную тематическую коллекцию.
Так на первый план в личной коллекции Бутовича вышла станковая живопись, или картины. С. 271
Коллекционированием живописи увлекались в дореволюционной России многие. В одной только Москве в предреволюционные годы насчитывалось около трехсот частных коллекций картин.
Однако коллекция коллекции рознь. Коллекции бывают обширными и камерными, дорогими и не очень дорогими, бывают откликом на моду, а бывают минутным увлечением. Случается, что именно страстное увлечение коллекционированием составляет весь смысл жизни.
Коллекции Якова Ивановича Бутовича были из разряда последних. Книга убедительно свидетельствует о том, что об их пополнении он заботился всю жизнь, и немало мучился от мысли о том, что все собранное с таким знанием, с таким трудом, с такой любовью, может в одночасье погибнуть то ли от людского неразумия и глупости, то ли от жажды бездумного присвоения.
Труден и тернист в России процесс создания выдающихся личных собраний, но еще более трудны и порою даже трагичны попытки навеки сохранить все собранное по крупице. К великому сожалению, нет числа многочисленным личным коллекциям граждан России, погубленных материальными обстоятельствами, равнодушием наследников, циничностью музейных работников или алчностью собирателей-хищников.
Основной страстью Бутовича, как уже говорилось выше, всю жизнь оставалась "иппологическая живопись". Пожалуй, здесь ему не было равных ни в Тульской губернии, ни в России, ни во всем мире.
Мемуары показывают, какую безмерную радость и какую безмерную заботу составляла для Якова Ивановича уникальная коллекция живописных произведений, посвященная лошадям в целом и отдельным выдающимся представителям "лошадиного рода".
В этом отношении живые свидетельства Бутовича о своей коллекционерской деятельности можно поставить в один ряд с воспоминаниями Алексея Александровича Бахрушина, Павла Афанасьевича Бурышкина, Марии Клавдиевны Тенишевой, Петра Ивановича Щукина, Маргариты Константиновны Морозовой.
Бутович пишет не только о себе и своей коллекции, он ярко рисует запоминающиеся портреты многих антикваров и собирателей своего времени. В их числе Перский.... С. 271
Пожалуй, лучше самого Я.И.Бутовича никто никогда не скажет о его уникальной усадебной коллекции. "Картины, - читаем мы в его книге, - я собирал в продолжение тридцати лет. Это было единственное в России по своей полноте и ценности собрание иппической живописи, где особую роль играл отдел иконографии орловской рысистой, а также и других конских пород. Здесь были представлены картины и портреты, начиная с работ первых баталистов и кончая современными художниками, причем в коллекции были полотна корифеев иппической живописи: Серова, Сверчкова, Самокиша, Соколова, Френца и многих других. Были в собрании и работы крепостных мастеров и просто любителей".
Таким образом, к 1917 г. тульскому помещику удалось собрать вдали от столиц свыше четырехсот живописных полотен, акварелей и рисунков, причем в абсолютном большинстве они были посвящены любимцам хозяина - лошадям. Можно уверенно сказать, что ничего подобного нельзя было сыскать ни в одной другой дворянской усадьбе России.
Спасение коллекции
Сохранение личных коллекций, как уже отмечалось выше, всегда было в России непростым делом. А стоит ли говорить, в какую проблему оно выросло после последовавшего в 1917 году октябрьского переворота?
Драгоценная коллекция доставила Бутовичу немало хлопот. Спасти ее удалось лишь благодаря поистине героическим усилиям.
Прежде всего, в отличие от многих других собирателей и владельцев старины, Бутович не растерялся, не стал поспешно распродавать свое собрание перед грядущей национализацией. Оно по-прежнему находилось в Прилепах, где по воле советского правительства стало государственной собственностью.
Однако надо прекрасно понимать, что охотников присваивать государственную собственность в нашей стране всегда было более, чем достаточно. Поэтому были приложены немалые усилия, чтобы сохранить коллекцию от расхищения и распыления путем распределения в различные государственные музеи.
Более того, теперь уже бывший владелец активно занимался составлением описи этого собрания и даже, как это ни фантастично, его пополнением. Около трехсот произведений искусства пополнили галерею уже в годы советской власти.
В столице знали о прилепской коллекции и всячески старались заполучить ее в Москву. Бутович, как мог сопротивлялся, в чем ему помогало активное сотрудничество с разными советскими ведомствами.
Как явствует из воспоминаний Якова Ивановича, пока в Прилепах работал конный завод, коллекция находилась "под его крышей", образуя с ним единой целое. Но когда завод прекратил свое существование, вопрос о вывозе коллекции стал неизбежен. Вплотную ее перемещением стали заниматься еще в 1924 году, но лишь к 1927 году Москва смогла подыскать для уникальной коллекции сносное помещение - скаковой павильон близ ипподрома в стиле ампир, построенный по проекту архитектора Жолтовского. Казалось, все складывается наилучшим образом. Однако так только казалось.
Предстояло "нелегкое дело учета и сдачи ценностей музея, их упаковки и отправки".
Вот как описывает эти драматические дни автор мемуаров: "Прибыла московская комиссия для приема экспонатов. Опись составлял представитель Главмузея, пришедший в ужас, что в советской России частному лицу, к тому же бывшему помещику, принадлежит столько художественных произведений, имея в виду картины, которые я приобрел после национализации. Представитель меня спросил, как поступить с этими картинами. Я думал недолго и ответил, что создание коннозаводской галереи есть дело всей моей жизни, и если бы не было революции, я все равно завещал бы собрание коннозаводскому ведомству или беговому обществу, ибо моя галерея переросла размеры частного собрания и должна принадлежать государству. Поэтому прошу дополнительно внести в опись и те триста картин (лучшие вещи), которые я приобрел уже после национализации, добавив их к тем четыремстам, что были в свое время национализированы. Впоследствии на суде никто не хотел верить, будто я принес в дар государству столько произведений искусства, ибо трудно было предположить, что в наши времена нашелся такой фанатик. Но я был таким фанатиком..."
В собрание усадьбы Прилепы помимо живописных произведений входили многочисленные фотографии лошадей, представлявшие интерес в основном для специалистов-коннозаводчиков. Именно с них несколько десятилетий назад и началось создание этой бесподобной коллекции, закономерно переросшей в замечательный частный художественный музей.
"Фотографий было, - вспоминает Бутович, - свыше тысячи... По инструкции Главмузея, фотография не есть произведение искусства, национализации не подлежат. Их даже не стали осматривать, они находились в музее в нескольких ящиках и числились моей собственностью".
Эта история с фотографиями сейчас представляется если не примером невежества тогдашних музейных работников, то, как минимум, образцом их простодушной наивности.
Отдел бронзы, по признанию самого коллекционера, носил в Прилепах "случайный характер". При этом все бронзовые вещи представителем Главмузея даже не были взяты на учет под предлогом того, что это "дело губмузея". С. 458 ?
Таким образом, налицо было явное желание музейного начальства расчленить целостное собрание, чтобы потом распределить эти части в разные музеи. Понятно, что таким образом безжалостно разрушалась целостность еще одной выдающейся личной коллекции.
Но кто, спрашивается, в начале 1920-х годов задумывался о ценности личных коллекций представителей повергнутого "класса эксплуататоров"?
Хочется заметить, что в первые годы советской власти, музейщики, или тот кто себя числил таковыми, опьяненные морями национализированных ценностей, не смогли и не захотели сохранить многие и многие самобытные личные собрания, библиотеки и архивы, погубив, таким образом, сотни тысяч "непонятных и непонятых" предметов искусства и старины.
В общей сложности государство получило от Бутовича примерно семьсот картин. 182 произведения (картины, акварели, рисунки) оставались за владельцем на правах его собственности, хотя и на них была составлена соответствующая опись, заверенная заведующей Главмузеем Н.И.Троцкой. Было оговорено, что все эти "единицы хранения" дозволялось временно оставить в Прилепах.
В момент передачи предметов представителям Главмузея именно с этими 182 произведениями возникли наибольшие трудности, переросшие в настоящий скандал. Чиновники никак не хотели верить, что все эти художественные произведения были приобретены уже позже, после составления описи, и таким образом, получалось, что все это было коварно "сокрыто" бывшим помещиком Я.И.Бутовичем. Более того, подобное подозрение вскоре распространилось и на предметы домашней обстановки - мебель, люстры и другой чисто бытовой скарб.
"Я относился к советской власти с доверием, оставил себе свои вещи и был уверен, что раз служу и приношу пользу государству, то советская власть не дойдет до такой мелочности и не отберет у меня обстановку", - отмечает в своих воспоминаниях Яков Иванович. - К сожалению, в этом я жестоко ошибся. Пошли слухи, что я всё украл". С. 459
Так человек, положивший всю жизнь на создание и сохранение лучшей в мире иппологической коллекции, сделавший описание этой коллекции, лично передавший все свои сокровища сотрудникам Главмузея, оказался в разряде жуликов...
Сейчас трудно представить, что творилось в те дни в душе Якова Ивановича. В какой-то мере картину его острых переживаний в момент прощания с Прилепами передают его мемуарные записи.
"Дольше всего, - пишет автор воспоминаний, - я задержался в кабинете. Здесь я провел столько счастливых часов, отдыхая за книгой, или любуясь дивными произведениями искусства, или беседуя с друзьями. Тут когда-то висели мои любимые сверчковские портреты, именно в этой комнате была собрана в портретах история орловской породы, и здесь мне хотелось остаться как можно дольше. Я смотрел на знакомые стены, представлял себе, где висели Визапуры, Горностаи, Кролики, Лебеди и другие столпы и корифеи орловской породы, и думал о том, что уже больше никогда не буду ими любоваться в интимной обстановке деревенского дома. Что-то жуткое, щемящее схватило меня за сердце, что-то подступило к горлу, и, чтобы не пасть духом, я поспешил покинуть кабинет и прошел в спальню. Тут все было ободрано, лишь посреди комнаты стояли мой чемодан и дорожный несессер, на них бережно были положены моя шуба и шапка, а рядом стояли калоши. Никанорыч приготовил все к моему отъезду, а сам вместе со старушкой-поварихой заперся в небольшой комнате возле вестибюля, ожидая, когда я его позову. В последние минуты моего пребывания в Прилепах этот преданный мне человек выказал много такта и деликатности, из всех служащих только он один не предал меня и не покинул ни на одну минуту в том отчаянном положении, в котором я находился в роковом для меня январе". С. 475
Судьба музея и судьба его создателя
...После немалых злоключений, о которых с болью в сердце пишет в своих воспоминаниях Я.И.Бутович, 23 января 1929 года в Москве в здании бывшего Императорского скакового общества при Государственном московском ипподроме был открыт Научно-художественный музей коневодства.
Получив новый статус, коллекция пополнилась полотнами из Государственного музейного фонда и книжными реликвиями.
В 1940 году музей был передан Московской сельскохозяйственной академии им. К.А.Тимирязева. Здесь под началом выдающегося отечественного ипполога В.О. Витта была создана первая экспозиция, впоследствии развитая профессором А.С. Красниковым. В основных своих чертах эта экспозиция сохраняется и поныне, привлекая неизменное внимание и специалистов, и поклонников лошадей, и любителей русской живописи.
В наши дни музей, рожденный мыслью и трудами Я.И.Бутовича, хранит свыше 3 тыс. произведений живописи, графики и скульптуры, более 12 тыс. книг и журналов на многих языках мира - от старинных фолиантов XVI в. до последних номеров отечественных и зарубежных журналов и материалов научных конференций.
В не имеющей себе равных музейной фототеке насчитывается около 55 тыс. негативов, а в фильмотеке - несколько десятков видеофильмов.
В последние годы в музее появились и новые коллекции - поддужных колокольчиков, почтовых марок, конвертов, значков и сувенирной продукции с изображением лошадей.
Уникальное собрание Музея коневодства, выросшее из частной усадебной галереи, позволяет посетителям познакомиться с разными типами и породами лошадей, с опытом российского коневодства и коннозаводства, со знаменитыми рекордистами рысистых, верховых и тяжеловозных пород, с выдающимися производителями и чемпионами пород.
В России и за рубежом широко известна картинная галерея музея. В совокупности своих многочисленных произведений она являет собой символ беззаветной и безграничной любви к лошади. Здесь прекрасно дополняют друга полотна Авилова, Б.П.Виллевальде, М.А.Врубеля, М.Б.Грекова, Н.П.Грузинского, А.О.Кившенко, П.О.Ковалевского, П.К.Клодта, Коссака, А.П.Орловского, Пластова, Покаржевского, В.Д.Поленова, Рубо, Савицкого, Салахова, Н.С.Самокиша, Н.Е.Сверчкова, В.А.Серова, П.П.Соколова, Степанова, Сурикова, Туржанского, Филиппова, Френца, Швабе, Юона и других.
Особенно полно представлено в музее творчество Н.Г. Сверчкова.
Скульптура представлена работами Клодта, Лансере, Мэна, Обера и других.
Богатые фонды музея позволяют ежегодно устраивать несколько тематических выставок картин, акварелей, произведений графики. Отдельные экспонаты из фондов музея предоставляются для показа на выставках в других городах России и за рубежом. Их видели любители лошадей и искусства не только в Москве, но и в Санкт-Петербурге, Париже, Дрездене и Хельсинки. Большим успехом пользовалась выставка «Лошади России» в США.
Ежегодно, с 1999 года музей участвует в Международных конских выставках: «Эквирос» и «Иппосфера» – у его стенда всегда собирается много посетителей. Как правило, на этих выставках музей представляет юбилейные тематические экспозиции.
В 2005 году Музей в содружестве с Всероссийским фондом культуры и Государственным историческим музеем провел в новом выставочном зале ГИМ большую выставку «Царь Конь», где представил несколько десятков картин из фондов и основной экспозиции. Эта выставка имела широкий резонанс в средствах массовой информации.
Небольшой коллектив музея наряду с работой по хранению и изучению фондов, проведением занятий и экскурсий составляет «Библиографический указатель литературы по коневодству и конному спорту», являющийся ценным пособием для студентов и специалистов. Ежегодно сотрудники музея публикуют в коневодческих журналах и других периодических изданиях статьи по вопросам коневодства.
Музей является необходимым элементом учебного и научного процесса. В музее регулярно проходят лекции-экскурсии по учебному плану для студентов РГАУ-МСХА имени К.А.Тимирязева и многих других вузов, а также для школьников, учащихся средних специальных учреждений и специалистов аграрного сектора, других категорий посетителей.
http://www.timacad.ru/faculty/zoo/museumkonev/
Странно, что музей, созданный и сохраненный ценой подвижничества Я.И.Бутовича, до сих пор не носит его имени. Если в период 1930-1980-х гг. тому бы были всем понятные причины идеологического характера, то совершенно не понятно, что мешает сделать это сейчас? Ведь созданный А.А.Бахрушиным театральный музей давно носит его имя, недавно имя С.Т.Морозова присвоено широко известному Всероссийскому музею декоративно-прикладного и народного искусства...
И снова о мемуарах
Мемуары Я.И.Бутовича - это мемуары не столько помещика, сколько обширная автобиография очень увлеченного человека. Хотя именно принадлежность именно к классу помещиков позволила этому человеку многого достичь в сфере своих увлечений, и именно принадлежность к классу помещиков не раз грозила смертью ему самому и гибелью того, что он считал самым интересным и драгоценным в своей жизни.
Мемуары коллекционера - это всегда драгоценные свидетельства того, как тернист и мучителен путь русского собирателя, как много требуется душевных сил и мужества для того, чтобы заниматься этим "безнадежным делом" в условиях любого политического режима.
Мемуары Я.И.Бутовича еще и еще показывают: русское собирательство рождалось и процветало не из стремления разбогатеть, что его движущими силами были не корысть и сребролюбие, а священная любовь к отечественной и мировой культуре, которые вмиг осиротели без любовно подобранных и бережно сохраненных произведений искусства и старины.
Бутович Я.И. Лошади моего сердца. Из воспоминаний коннозаводчика. - М.: Издательство им. Сабашниковых, 2013. - 576 с., илл.
Усадьба Прилепы в окрестностях Тулы. Главный дом. Из открытых источников.
Главный символ музея коневодства
Музей коневодства. Фрагмент экспозиции.
Музей коневодства. Фрагмент экспозиции.
Музей коневодства. Общий вид здания.