Первый рабочий день
В понедельник, к девяти часам утра, направился я в районную больницу. Два километра сто метров прошагал уже знакомой дорогой. Никто меня не подвез. Обычно в эти утренние часы обязательно проходила какая-нибудь медицинская машина, но в этот раз не повезло. В девять часов утра началась утренняя больничная планерка, на которой и представили нового главного врача – Валерия Николаевича Важенина и меня нового райстоматолога.
Врачебная пятиминутка по старой социалистической традиции продолжалась в течение часа. В основном весь коллектив был женский. Но были и врачи-мужчины. Это уж я потом со всеми познакомился и сохранил до самого конца своей отработки добрые отношения.
После планерки отправился я в стоматологию. У дверей в кабинет уже толпилась масса народа. Никакой записи больных не производилось. Только живая очередь. Прием уже шел. Больных принимали два зубных врача. Работали сразу на трех креслах. Пломбы ставили из самых простых материалов: фосфат-цемент вперемежку с серебряными опилками, «Силидонт», пластмассы «Норакрил-65» и «Акрилоксид». Для лечения каналов зубов применялся резорцин – формалиновый метод, благополучно приводящий к раннему удалению зубов. Вот и все лечение. В основном зубы удалялись.
Надев халат, подсел я к одному из свободных кресел, и сестра привела ко мне первого пациента. Никакого страха, боязни, абсолютно не было. Еще студентами нас преподаватели насильно заставляли принимать пациентов. И не имея, за плечами никакой интернатуры, а только производственную практику и учебные практические занятия, с этими «профессиональными навыками» нас и выпускали в большую стоматологию. Может эта излишняя самостоятельность и заставляла нас невольно окунаться в весь водоворот стоматологии. И кто как сумел из него вынырнуть, показали наши дальнейшие приобретенные навыки.
Первому пациенту необходимо было удалить подвижный зуб на нижней челюсти. Попросил у медсестры лоток с инструментом для удаления зуба. Сделал новокаиновую мандибулярную анестезию. Закатил больному пять кубиков анестетика и сел ждать наступления анестезии. Полная анестезия обычно наступает через 15-20 минут и это время, как нас учили преподаватели, врач хирург-стоматолог должен находиться рядом с пациентом и время от времени спрашивать, какие изменения больной чувствует в своем организме. Вначале начинает пощипывать губа, потом появляется сухость во рту, потом немеет язык, и хирург приступает к самому удалению. Но это в институте, на практическом занятии, а здесь в районе, когда за дверями толпы больных, то при таких темпах, если тебе надо удалить примерно 10-15 зубов, то и целого рабочего дня не хватит.
Минут через пять, заглядывает ко мне Александра Петровна Бибикова, наш зубной врач, и спрашивает:
- Сергей Степанович, вы уже зуб удалили? А то там еще есть пациенты на удаление!
- Да, нет! Жду, когда наступит анестезия. Минут через десять начну удалять.
- Так вы лучше сделайте сразу трем-четырем - пяти больным анестезию и постепенно начинайте удалять. И времени много сохраните, и норму выполните.
- А, что так можно делать? - наивно поинтересовался я.
- Да, мы только так больных и принимаем!
- Ладно, - согласился я, - сейчас удалю этот зуб и буду остальных больных принимать по вашей конвейерной системе.
Уже позднее я оценил добрый совет Александры Петровны. На одного терапевтического больного по санитарно-медицинским нормативам выделялось 15 минут, на хирургического и того меньше. За час врач должен был принять 4 пациентов, а за пять часов работы – 20 человек. Какой дурак-чиновник утверждал эти нормы, но они сохранялись еще в течение двадцати последующих лет. Естественно врач за эти пятнадцать минут ничего толком не успевал сделать. Надо было заполнить историю болезни, побеседовать с пациентом, собрать весь анамнез жизни, написать историю заболевания, да еще, что-то надо было сделать во рту. А на все эти манипуляции приходилось 5-7 минут. Ну и какое качество после такого лечения. Как говорится: «Откройте рот, терпите, закройте рот. Да, что вы вертитесь? Больно? Терпите. Сплюньте, пломба не мешает, до свидания, приходите завтра, если сможете!»
Система подготовки студентов была очень прогрессивной. Вначале у больного лечили зубы во время терапевтического цикла, потом он приходил на удаление зубов, не подлежащих терапевтическому лечению. Лунки после удаления в течение 10-15 дней заживали, и пациент поступал на кафедру ортопедической стоматологии. Если особенно везло, то один студент занимался со своим больным в течение всех трех циклов. Готовили мастеров на все руки. В настоящее время в США перешли к такой же подготовке студентов, какая у нас существовала в семидесятые года ХХ века. А мы тем временем отошли от этой системы, начали готовить однобоких специалистов и, в конце концов, получили то, что имеем. Выпускаем и ни хирурга, и ни терапевта, а тем более ортопеда.
Нас выпускников 1974 года выпускали в свет без всякой интернатуры. Только с 1975 года стали студенты проходить годичную интернатуру по доставшейся им специальности при распределении. Мы же без всякого сертификата, с одним только дипломом на руках приезжали по месту распределения и начинали свою трудовую деятельность. Да никто и не спрашивал, по какой ты стоматологической дисциплине специализировался. Имеешь диплом государственного образца, так будь готов выполнять всю работу. Первый день работы и показал, что в деревне нужно уметь делать все.
Выполняя, пожелание Александры Петровны, продолжил я прием, уже по деревенскому образцу. В течение пяти минут сделал анестезии пятерым больным. Медсестру предупредил, чтобы в каждый лоток клала щипцы для удаления зубов с верхней или нижней челюсти и все ставила в определенном порядке. Да, ей и не надо было ничего подсказывать. Пока у первого больного производилось удаление, у последнего наступала анестезия. Таким образом, в течение 20-30 минут и удалил все пять зубов, у разных пациентов.
Я разогнул спину только к двум часам дня, вышел на крыльцо стоматологического кабинета размяться, а там столько же народу, что и утром. Как будто мы и прием не вели, хотя по самым скромным подсчетам было принято минимум пятьдесят человек. К обеду видно подошла очередная партия автобусов из близлежащих деревень.
Мне же предстояло начинать ортопедический прием. Подойдя к дверям кабинета, сразу же обратил внимание на небольшую группку людей, сидящих на скамейке. Они оживленно беседовали между собой и до меня долетели обрывки разговора:
- А, я говорю, что больше пяти человек, доктор на протезирование не запишет, - возбужденно размахивал руками старичок, обвешанный весь медалями, за победу над фашисткой Германией. - Мне в приемной главного врача сказали, что протезист только приехал, и много больных не будет набирать.
- Я все равно, на прием запишусь, у меня наград больше, чем у тебя, да и зубов во рту поменьше, - возмущался другой.
- Здравствуйте, - громко поздоровался я с ожидающими меня больными, - ну, кто тут первый?
- А вы всех примите? – поинтересовался один из будущих пациентов.
- Конечно, а если не успею сегодня, то приму завтра, - пообещал я, - было бы только ваше желание. Ну, давайте, заходите в порядке очереди, - и зашел в помещение.
«Котельно-ортопедический» кабинет встретил меня сизыми клубами дыма, вырывающимися изо всех щелей. В самой лаборатории, площадью чуть больше трех квадратных метров меня поджидали два зубных техника. Один из них, молодой парень, Коля Караваев, только окончил зуботехническое училище, и имел такой же стаж работы, как и я. Тандем начинающего молодого врача и зубного техника это самое страшное, что можно пожелать пациентам. Другой же зубной техник, девушка лет 25-30, от рождения была глухонемой, и мои попытки ее привлечь к совместной работе ни к чему не привели. Раиса Константиновна, другой зубной врач, занимающийся протезированием, так хитро обставила свою деятельность, что мне ничего не оставалось, как работать с Николаем. Я пытался с Лидой (так звали глухонемую) объясняться знаками, но она то ли не хотела меня понимать, или притворялась, что ничего не понимает. Если же стоматолог не может найти общего языка с техником, то и работы никакой не получится. Попробуй, объясни технику, что тебе нужно, если она только и будет мычать в ответ и делать вид, что ничего не понимает. А вот Раиса Константиновна научилась понимать нашу глухонемую и этим объясняла желание работать с ней. Квалификация зубного техника Лиды была на несколько порядков выше, чем у Николая. И мне впоследствии приходилось только завидовать тем протезам, изготовленные Лидой и сожалеть о работе Николая.
В течение одного часа я осмотрел всех больных. В основном все были пенсионеры, участники войны, пользующиеся правами на льготное, бесплатное протезирование. Многим необходимо было сделать простые съемные протезы, другим необходимо было удалить несколько гнилых зубов. Оставив двух больных для последующего приема, остальных пациентов расписал я на всю неделю.
Бедные мои первые пациенты. Сколько же им мучений пришлось перенести, пока я достиг вершин профессионального мастерства. Сколько же им приходилось мучиться с этими моими первыми изготовленными зубными протезами. А ведь носили и пользовались. Да и благодарности писали, ну, а больше деньгами и продуктами рассчитывались.
В этот момент со стороны хирургического отделения ко мне в котельную быстрым шагом направлялась старшая медсестра.
- Сергей Степанович, к нам привезли больного с переломом нижней челюсти, и Иван Андреевич сказал, чтобы вы наложили ему шину. Больного уже поместили в хирургическом отделении.
- Что, прямо сейчас и идти шинировать? – только и сумел проговорить я
- Ну, а когда, больной уже ждет, операционная сестра тоже домой не идет, ждет вас.
- Скажите, что бегу, - и, бросив сигарету, зашел в свой зубопротезный кабинет, переоделся и пошел в хирургию.
В отделении меня уже ждали. Нина Васильевна, наш ведущий хирург, прямо с порога мне сказала:
- Больной уже готов к шинированию. Вот посмотрите рентгеновский снимок. Закрытый перелом. Крепко его же монтировкой стукнули по челюсти. Где будете накладывать шину.
- Да, скорее всего в операционной, - вспомнил я студенческие занятия, где каждого пациента с переломами челюстей, обязательно брали в операционную.- А у вас есть, инструменты, проволока, щипцы, лигатуры для шинирования?
- Да, лежит, что-то там в перевязочной. Мы же раньше всех больных с переломами отправляли в Курган, в областную больницу. Ну, а сейчас, у нас есть свой райстоматолог и главный врач распорядился, чтобы всех больных лечили в нашей ЦРБ. Иван Андреевич, хотел его отправить скорой помощью в Курган, да новый главный запретил и больного прямо со «скорой» определили в стационар.
«Ничего себе неделька начинается», - подумал я и вслух спросил, - Ну, а где же все инструменты для шинирования?
- Сейчас, Венера, вам покажет, - ответила Нина Васильевна и ушла за операционной сестрой.
Моему взору представили эмалированный лоток, где лежали мотки медной проволоки, зажимы, крампонные щипцы, подбородочная праща, две разрезанные перчатки, да куски ваты с марлей.
- А, алюминиевой проволоки нет? - поинтересовался я, не надеясь получить утвердительный ответ.
- Да, это все Иван Андреевич экспериментировал, - пояснила Нина Васильевна, - что-то он там пытался лечить переломы, да видно эксперименты неудачно заканчивались, так все и забросил. Видно алюминиевой проволоки и, правда, нет, - разглядывая лоток, протянула в задумчивости хирург, - но я вам подскажу выход, сходите на хоздвор, к гаражу больничному, там наверняка у шоферов найдете, все, что вам нужно для шинирования.
Поплелся я к гаражу, нашел завгара, объяснил ему свою просьбу. Тот, почесав затылок и наморщив лоб, вытащил мне разные мотки проволок.
У дверей, встретила меня операционная сестра Венера и, увидев у меня в руках кусок проволоки, забрала ее у меня, сказав, что обработает в спирте. Я же тем временем пошел переодеваться в ординаторскую.
В ординаторскую постучали, санитарочка из хирургического блока приглашала меня в операционную.
По всем правилам хирургического лечения помыл я свои руки в тазиках с дезрастворами. Надели на меня стерильный халат, резиновые перчатки, сверху натянули колпак с маской на лицо, и стал я похож на настоящего хирурга. Больной уже лежал на операционном столе, тут же рядом стояла операционная сестра Венера. Больше никого в операционной не было. Правда, меня заранее спросили, будет ли мне нужен наркоз, но кроме местной анестезии, да простого шприца с новокаином, мне ничего не требовалось.
Сейчас, вспоминая свое первое шинирование, в операционной, думаю, ведь как же все потом впоследствии изменилось. Начинали мы шинировать больных с переломами челюстей в операционной, потом постепенно перешли в чистую перевязочную, так как операционная была занята под полостные операции, да и стерилизовать-кварцевать потом надо было долго, что приводило к осложнениям после чистых операций. Из чистой перевязочной перешли в гнойную перевязочную и закончились все эти шинирования в стоматологическом кресле. Приходил такой больной с болями в нижней челюсти, после короткого анамнеза выяснялось, что у него перелом. Производился рентгеновский снимок, удалялись зубы в линии перелома, и накладывалась обычная проволочная алюминиевая шина по Тигерштедту. Были стандартные шины, но, начиная с тех полутора метров алюминиевой проволоки, вытащенной мной из угольной кучи возле котельной и началась моя челюстно-лицевая хирургия. Традиции, так и не были изменены в течение последующих четырех лет, только еще даже я не предугадал, что вскоре буду работать общим хирургом.
Тогда же мое первое шинирование благополучно завершилось в течение полутора часов. Как бы еще сложилось оно, если на последнем курсе мне не пришлось шинировать почти такого же больного вместе с доцентом кафедры Анатолием Ксенофонтовичем Поповым, моим однофамильцем, но никак не родственником. Все, что руками делалось в институте, затем только все больше усовершенствовалось, отшлифовывалось. Ну, а что не приходилось делать за годы учебы, всегда потом давалось с трудом. Эту истину я и пытался потом внедрить в пустые головы своих будущих студентов, преподавая в течение двадцати с лишним лет на кафедре ортопедической стоматологии.
Вот так и закончился мой первый рабочий день!
Подробнее https://ext-6675269.livejournal.com/35198.html...