Помимо Китайско-Восточной железной дороги из Приморья в Забайкалье, Россия в 1897-1903 годах построила в Китае ещё и Южно-Маньчжурскую железную дорогу, уходящую на 1022 километра из Харбина в Порт-Артур. Теперь именно она - стальной хребет Дунбэя, нанизывающий 4 мегаполиса питерского масштаба: Харбин, Чанчунь, Шэньян и Далянь. Долгий рассказ о первом я закончил в прошлой части жутким бактериологическим Пинфаном, а остальные - впереди.
Южнее Хэйлунцзяна (дословно - Приамурья) лежит Гирин - небольшая по китайским меркам провинция (187 тыс. км² и 24 млн. жит.), по-русски более известная под маньчжурским названием вместо китайского Цзилинь. Так же называется старинный город на Сунгари со старыми храмами и известным на весь Цинский Китай военным заводом, но ХХ век сместил центр провинции на сотню километров западнее - в мегаполис Чанчунь (3,5 миллиона жителей в фактических границах и 9,1 млн. - в официальных), успевший как Синьцзин (Синкё) побыть столицей "псевдогосударства" Маньчжоу-го. Расскажу о нём в 3 частях, и в первой - дорога из Харбина, русский след и непростая судьба Марионеточного императора на фоне его дворца.
Рано утром сев на вокзале Харбина в переполненный сидячий вагон неспешного поезда, мы поехали на юг. Неспешность была сознательным выбором: в 2007-12 годах у старой доброй ЮМЖД появился высокоростной дублёр Хада (Харбин - Далянь), с помощью которого можно, например, за один день побывать в 4 метрополитенах. Но русский след, цель наших поисков - он всё на тех же тихих станциях старой линии:
2а.
Станция Шуанчэн в 40 километрах от Харбина примечательна вокзалом в китайском стиле (1928) - как ни странно, их очень редко строили так.
2.
В центре городка (177 тыс. жителей) есть ещё красный штаб времён Гражданской войны с явно более поздними самолётом и катером на постаментах. Но с поезда видны лишь крыши фанз да промзона:
3.
Чуть дальше путь тихо и незаметно пересекает границу регионов - на перенаселённой Маньчжурской равнине она не ощутима.
4а.
В 120 километрах от начала пути мы последний раз увидели Сунгари - главный приток Амура, огромную реку (длина 1927км, расходы воды до 2470 м³/с), на которой стоит Харбин. Здесь, ближе к верховьям, она выглядит мелкой, но всё так же широка:
4.
А по левую руку просматривается старый русский мост длиной 735м, закрытый в 2009 году:
5.
Действующая линия километров на 20, между станциями Таолайчжао и Дацзягоу, расходится с исторической - причём так проложили её ещё японцы в 1942 году. Старую ЮМЖД, однако, даже на спутниковой карте выдают густые лесополки, а где-то среди них ещё стоят вокзалы без путей, как например Лаошаогоу:
5а.
Там же, где поезд возвращается на исторический маршрут, встречает Дэхуэй - пожалуй, самое интересное место между Харбином и Чанчунем:
6а.
Последний в моей серии русский путейский посёлок Китая вроде всех этих Хэндаохэцзы, Имяньпо, Анъаньси, Бухэду, но только не на основном ходе КВЖД посреди тайги и сопок, а на её Южной ветке среди полей и китайских сёл.
6.
С типовым вокзалом КВЖДшного проекта:
7.
Полным комплектом прочих домов вроде школы, ЖелСоба или казарм Охранной стражи:
8.
И даже - типовым Князь-Владимирским храмом (1903), восстановленным в 2015 году. Его главка видна с поезда, но за мелькавшими домами я не успел её заснять:
8а.
Дэхуэй - формально уже Чанчунь, его дальний район, хотя фактически до города ещё километров 70: это о том, откуда берутся совсем уж фантастические цифры населения и без того огромных мегаполисов КНР. А уже почти в центре, километра за два до вокзала, поезд проходит мимо бывшей станции Куаньчэнцзы. От неё теперь и следа не осталось, изменилось даже направление путей, однако более 30 лет здесь заканчивалась русская дорога.
9а.
Пущенная в 1903 году, Южная ветвь КВЖД прослужила России недолго: кто ж в те времена мог представить себе на востоке, в "жёлтой расе", восхождение новой колониальной державы? Встав на путь европеизации ещё в 1868 году, Япония буквально за 20 лет прыгнула из вековечного Средневековья в даже не паровой, а сразу же электрический век. Но всё так же оставаясь страной нищей, страшно перенаселённой и с незыблемым культом войны. Причём не междоусобной, а вполне захватнической: самураи по своему происхождению не рыцари, а казаки, 1500 лет понемногу теснившие эмиси (айнов), коренных жителей Японских островов, к Хоккайдо и Сахалину. Первый раз самурайский меч сверкнул над Китаем в 1894-95 годах, когда японцы влёгкую потопили созданный по европейским стандартам Бэйянский флот, аннексировали Тайвань, устроили резню на Квантунском полуострове и ушли лишь под давлением европейских держав. Следующей целью экспансии самураи видели Корею, вот только были они в этом не одни: в долгих переговорах с Россией о разделе сфер влияния японцы неизменно получали ответы "через губу", и в конце концов закономерно пришли к "сейчас посмотрим, кто здесь макаки!". Что дальше - все знают из учебника истории: Цусима - для русских слово почти столь же веское, как для французов Березина, а для шведов Полтава... По итогам войны Россия потеряла вместе с Кореей ещё и Южную Маньчжурию, и граница сфер влияния прошла по заурядной станции Куаньчэнцзы. Типовой вокзал по такому случаю заменили более капитальным:
9б.
И 30 лет в прямой видимости друг от друга действовали две тупиковые станции разных систем и стандартов колеи. Причём с японской стороны царила стабильность, а вот с российской... после 1917 года тут успели смениться и оплот "белых", отступавших на юг, и Особый район Восточных провинций (фактически - русская автономия в 1921-32 годах), и вновь КВЖД - на этот раз, с 1924 года, в аренде Советского Союза. Наконец, в 1931 году китайское безвластие сменил милитаризм Маньчжоу-го - пусть и марионеточного, но очень даже крепкого государства, и к 1934 году Япония убедила СССР продать его властям железную дорогу. Перешив всю систему до Суйфэньхэ и Маньчжоули на евроколею, в 1936 году в отсутствии необходимости держать две станции по соседству японцы закрыли Куаньчэнцзы, а в 1958 не только был снесён её вокзал, но и сами пути уложены иначе.
9.
Однако на углу улиц Кайсуань и Бэйбу мы обнаружили сверкающие реплики кругового депо и первоначального вокзала:
10.
Внутри - небольшая историческая экспозиция:
11.
Но в первую очередь это банальный инфоцентр микрорайона, строящегося на деньги CRRC - крупнейшей в мире компании железнодорожного машиностроения, у которой в Чанчуне (наряду с Циндао) находится основное производство электровозов, метропоездов и пассажирских вагонов. Но у подножья высоток найдётся место и для русских домиков:
12.
Между псевдовокзалом и железной дорогой - действующая больница:
13.
Которая, однако, занимает бывший клуб КВЖД:
14.
Точных дат его постройки я не нашёл, но по архитектуре - явно не царские времена, скорее эмигрантские 1920-е:
14а.
Чуть севернее по Кайсуань мы обнаружили промзону, более всего похожу на бывшее депо:
15.
Частично она год назад благоустраивалась:
16.
Частично - явно ждала сноса:
17.
Инофцентр же, помимо вокзала и депо, включает реплику путейской казармы:
18.
Хорошо узнаваемой на старых фото:
18а.
Среди окрестных пятиэтажек рассеяны домики путейского посёлка - но пятиэтажки готовили к сносу, а домики под магазины и кафе.
19.
Не в лесах мы застали буквально пару старых зданий:
20.
В том числе - китайскую почту, с 2008 года музей: в 1920-х через неё держали тайную связь с СССР местные коммунисты.
21.
Совсем рядом - монструозный нынешний вокзал (1994). Действующую станцию основали в 1907 году японцы, и своим расположением перпендикулярно магистрали она напоминает, что изначально была тупиком пути от Дайрена и Рёдзюна (Даляня и Порт-Артура) вглубь континента. Станция теперь ощущается границей Куаньчэнцзы с центром Чанчуня:
22.
Но Чанчунь к моменту строительства КВЖД уже существовал. Как деревенька - испокон веков, как торговый пост - с 1800 года.
23а.
Но пост достаточно богатый и важный, чтобы указ о его основании издал лично император...
23б.
...а купцы уже в 1865 году скинулись на строительство крепостных стен, в 1897 расширенных и усиленных камнем.
23в.
Выросший в изгибе речки Итунхэ (к ней мы ни разу не вышли) Старый Чанчунь лежит юго-восточнее вокзала, в петле железной дороги на Цзилинь. И здесь давно не осталось ни стен, ни фанз со старых фото, но по-прежнему жив дух безудержной торговли и здорового бардака - всё то, что мы называли между собой Старым Добрым Китаем.
24.
Последний привет от Куачнцэнцзы - здесь же: чуть восточнее вокзала лежит старая краснокирпичная промзона. Первую "пожаробезопасную мельницу", на тот момент самую большую и современную в Китае, основали в 1903 году купцы Ван Цзиншань и Субботин. О последнем, как водится, вся информация сводится к фамилии, и интереснее всего, как она соотносится с волжскими Субботиными, в 1870-80-х строившими первые паровые мельницы Самары. Они обанкротились ещё до начала ХХ века, но и вариант, что кто-то из фамилии вложил оставшиеся капиталы в Китай, не кажется невероятным. Я знал о мельнице на улице Хэйшуй... но проходя мимо, увидел за ней силуэт будто бы ещё одной такой же:
25.
На самом деле тут действительно две почти одинаковых мельницы на параллельных переулках, из-за разницы формы фронтонов китайцам известные как Мальчик и Девочка (ну, ладно, "здание-мужчина" и "здание-женщина"). Субботин вышел из здешнего бизнеса уже в 1914 году, и в нынешнем виде обе мельницы - местные до последнего кирпича. "Мужскую" Фушуньхоу (кадр выше) запустили в 1919 году японцы, а в 1929 году её приобрёл купец Го Сюэчунь из Даляня.
26.
"Женскую" построил в 1917 году его земляк Шао Цяньи, Вторую мельницу (1920) которого я уже показывал в Харбине. Только там я обозвал его Тяньсиньфу: на самом деле так называлась его фирма, державшая ещё нефтезавод в Даляне (1909), Третью мельницу (1922) в городке Кайюань и так и не достроившая Четвёртую мельницу в оккупированном японцами Владивостоке. Впрочем, около чанчуньских мельниц уже давно не пахнет хлебом: то ли после пожара в 1927 году (так сказали нам китайцы), то ли после боёв за город в 1940-е (так написано здесь) производство не было восстановлено, и теперь это склады товарной станции.
27.
Ну а центр Старого Чанчуня, где под разными углами пересекается десяток (!) улиц легко выдаёт даотайство (китайская администрация), построенное в 1909-13 годах:
28а.
Только не очень понял, как здание с кадра выше соотносится с тем, что "на земле", по адресу улица Ятай, 669:
28.
Более всего похоже, что в 2012 году, когда здесь открылся музей, китайцы просто заменили историческое даотайство новым - как они любят, больше и лучше:
29.
Вход сюда бесплатный (но по паспорту), а за воротами - целый квартал разных бывших ведомств:
30.
Музей довольно симпатичен, но для меня так и не сложился в цельную картину:
31а.
Хотя немалая часть старых фото - из него:
31.
А в одной из комнат за столом сидит восковая фигура вовсе не даотая, а того, чью сущность машинный перевод с китайского жестоко называет Псевдочеловек.
...13 ноября 1908 года в ворота Запретного города въехал паланкин, из которого доносились детские крики. Маленький мальчик, которому не было и трёх лет, в отчаянии звал няню - какие-то чужие, незнакомые люди вдруг взяли да увезли его толпой из материнского дома. Вот сквозь занавеску перед ним предстало "измождённое и ужасающе уродливое лицо", которое принадлежало Цыси - вдовствующей императрице, живом воплощении китайского Века Унижений. На пекинском троне она пережила двух сыновей, и младший из них Гуансюй по странному стечению обстоятельств умер на следующий день после прибытия той процессии. Ещё через сутки, впрочем, вслед за ним отправилась сама императрица, а маленький мальчик, от рождения Пу И, избранный ей племянник Гуансюя, всё так же кричал и плакал на церемонии своей коронации. Не без оснований: честно говоря, мне сложно представить себе более несчастного человека, чем китайский император! Лишённый малейшей самостоятельности, ответственный за всё вплоть до погоды, всю жизнь он по сути исполнял один большой ритуал, по факту оставаясь игрушкой своих чиновников. Вот только обычно императоров готовили к такой жизни с рождения, тогда как Сюаньтун (как и все предшественники, на троне Пу И получил новое имя) попал в чужой враждебный мир, где было много роскоши и вседозволенности, но не было ни грамма любви. Любимым развлечением мальчика стали издевательства над слугами, порой крайне жестокие (например, накормить их пирогом с железной стружкой), но даже подуть на горячий суп он не мог сам. В 1911 году монархия пала, но 6-летний Сюаньтун этого не заметил: мятежный генерал Юань Шикай сам метил в императоры, а значит - кто-то должен был подержать для него Запретный город. Цинский двор теперь официально числился свитой иностранного монарха с бессрочным визитом, а самому монарху даже не сразу сказали, что страна уже не его. Но Шикай умер в 1916 году, и Китай провалился в Эру Милитаристов - нечто среднее между вялотекущей гражданской войной и феодальной раздробленностью. Зимой 1917 года генерал-монархист Чжан Сюнь захватил Пекин и объявил о восстановлении Цинской монархии, но бэйянские лётчики символически сбросили на Запретный город несколько бомб: реставрации хватило на пару недель, а затем Сюаньтун был свергнут снова.
32.
Но - остался во дворце, где его жизнь ждал крутой поворот: в 1919 году просвещать маленького аристократа приехал шотландский дипломат Реджинальд Джонстон. С пронизывающим взглядом голубых ассиметричных глаз, он внушал 13-летнему мальчику священный трепет. Шотландец научил Пу И английскому языку (в виде "чинглиша" ставшего ему родным до конца жизни), познакомил с современной литературой (так что Пу И даже писал стихи и публиковал их анонимно) и плодами прогресса: вот уже вчерашний монарх не мыслил дня без велопрогулки да звонил по телефону на случайные городские номера и молчал в трубку. В 1922-м он даже объявил о своём отречении от престола и отъезде учиться в Оксфорд, но Джонстон отказался вызывать ученику такси. Стало ясно: парня надо женить, и вот в Запретный город прибыла Ваньжун - чувственная красавица и аристократка с корнями в Даурии, в американской миссионерской школе Тяньцзиня крещённая как Элизабет. В напарнице ей дали знатную юную монголку Вэньсю в статусе наложницы. Вдвоём девушки и провели первую ночь после свадьбы - юный Пу И, никогда не знавший, что у женщин под одеждой, в ужасе бежал из спальни. А вот играли и гоняли на велосипедах, распугивая евнухов, подростки весело. Даже называть себя китаец начал Генри: Джонстон сумел транслировать ему веру в "белое превосходство", в живущую далеко-далеко на Западе особую породу людей - более мудрых и прямоходящих. При этом сам Джонстон был среди них скорее изгоем, так как обладал весьма причудливой философией с воинствующим неприятием христианства и утопическим идеалом просвещённой абсолютной монархии. А потому, когда в 1924 году после очередного переворота Цинскому двору дали 3 часа на то, чтобы освободить Запретный город, Джонстон спрятал Пу И в посольстве не родной Британии, а Японии.
33.
И конечно, самураи несказанно обрадовались такому подарку: переехав в Тяньцзинь, Пу И теперь жил в окружении шпионов. Взросление шло тяжко: личная жизнь супругов так и не складывалась, да и с чего бы? Пу И по разным версиям был то ли импотентом, то ли мужеложцем, да и Ваньжун ту первую ночь с наложницей провела отнюдь не во сне. От тоски он находил спасение в безудержных покупках, она - в курении опиума, который к концу 1920-х годов употребляла каждый день в объёмах, близких к передозировке. А ещё - хотела танцевать и не понимала, почему в республике обязана жить бесконечными бессмысленными ритуалами императрицы. И уж совсем ей не улыбалась перспектива вновь стать настоящей императрицей: японцы всё настойчивее предлагали Пу И вернуть Небесный мандат. Ваньжун, которая была категорически против, купили Восточным Сокровищем - таким было прозвище Ёсики Кавасимо, на самом деле выросшей в Японии маньчжурской принцессы Сюаньюй. В 17 лет в токийской школе произошло нечто такое, после чего она пыталась покончить с собой - предполагают, изнасиловал отчим. Тогда Ёсику спасли, но произошедшее сделало её другой: девушка носила мужскую одежду и легко, без всяких моральных терзаний, заводила себе кратковременных любовников и любовниц. Которых грамотно подкладывала разведка - Восточное Сокровище оказалась первоклассной шпионкой. После романа с ней Ваньжун передумала разводиться (а вот Вэньсю хватило сил уйти ценой отказа от всех привилегий), и вот уже вместе с мужем ехала на японском корабле в Порт-Артур, а оттуда - в Маньчжурию... Ведь годом ранее, 16 сентября 1931-го, японцы инсценировали подрыв путей у станции Мукден (Шэньян), кажется даже не пытаясь сделать это правдоподобно, и накопленная на Квантунском полуострове армия за несколько недель и почти без боя дошла до Аргуни и Уссури. На покорённой территории было учреждено государство Маньчжоу-го (подробный рассказ о котором я оставлю до следующей части), а Чанчунь, переименованный в Синьцзин или Синкё стал его Новой столицей (так переводится это название с китайского и японского). Первоначально лишь глава государства с титулом датун, 1 марта 1934 года Пу И был в 3-й раз коронован как Кандэ Айсинь-Гёро: дом Цин официально вернулся к маньчжурским корням в том числе и в названии.
34.
К прибытию Пу И в Чанчунь японцы построили для него "дворец строгого режима":
35.
На улицы между даотайством и мельницами ощетинившийся 9 блокпостами, по сути - крепостными башнями:
36.
В один из них мне даже удалось заглянуть:
36а.
Весь дворец занимает площадь в 136 гектар, примерно 600 на 350 метров, но кажется каким-то неприятно приземистым. Частью он вобрал более старые здания, но всё вместе в 1930-х перестроили на странном, я бы даже сказал - неестественном стыке японского, китайского и русского стилей. Вот например снаружи видны задворки павильона Хайюань, где хранились фамильные святыни и совершались семейные обряды - возведён в 1934 году, но легко подумать, будто бы ещё до русско-японской:
37.
Дворец расположен на двух террасах, и в нижней части, где жили слуги и охрана, теперь свободно гуляет народ:
38.
Всё примечательное снаружи даже не видно - и видимо, таким и был японский план. За дальней стеной стоят, например, довольно уютный павильон Цзяньси с жилыми покоями, перестроенный из железнодорожной конторы, и особняк её начальника Сихэюань, который заняли японцы. Или Цинминь, где находились рабочий кабинет и зал приёмов. Или симметричные Чжисю и Чанчунь, сменившие множество назначений от неформальной столовой до школы для детей дворцового персонала.
39.
Внутрь ведут парадные ворота Синъюань (1934):
40.
С какими-то странными, будто механическими драконами, от которых явно не стоит ждать благодати:
40а.
А за ними виден Тондэ, центральное здание резиденции, перестроенное в 1930-х из Соляного дворца - главного в Старом Чанчуне цинского ведомства, собиравшего налоги с торговли солью. С роскошными интерьерами он использовался для официальных приёмов и балов, но туда же при создании музея в 1962 году перенесли трон из Цинминя. Но дальше кадра от ворот мы не пошли: время до поезда в Шэньян поджимало, а билет в резиденцию Марионеточного императора стоит почти вдвое дороже, чем в Запретный город - 70 юаней (около 900 рублей), которые за вдумчивую прогулку я бы может и отдал, но за получасовой электровеник - вряд ли. Да, так бывает: когда приехал в далёкую страну, интересуясь конкретной темой, достопримечательности "must see" часто остаются за бортом.
41.
Где-то во дворце, говорят, есть часы, остановленные на 9:10. Именно в это время 11 августа 1945 года Пу И бежал из Чанчуня. Дворец строгого режима за прошедшие годы быстро вновь превратил его в несчастного мальчишку, склонного к садизму. Японцы кормили его обещаниями, что вот-вот к его ногами падёт весь Китай... и приносили документы, которые попробуй только не подпиши. Порой к нему приходили то неграмотный шаньдунский милитарист Чжан Цзучан, известный как Генерал Собачье Мясо, то битый атаман Григорий Семёнов - просить деньги на великие дела, а точнее - разводить на деньги. Как ни пытались это скрыть, Пу И знал - за стенами дворца его ненавидят и презирают, и даже вконец потерявшая связь с реальностью наркоманка Ваньжун смотрела на него как на ничтожество. В какой-то момент она и вовсе забеременела от его шофёра, но её новорождённый был убит. Как именно - есть разные версии, по самой жестокой - сам Пу И по настоянию японцев сжёг его живьём. Достоверно, что император Кандо за малейшие провинности отправлял слуг "вниз" (то есть - в подвал, где их пытали), грешил с юными пажами, неистово молился буддам, а порой просто часами смотрел в одну точку. В 1937 году у него появилась наконец любимая женщина - наложница Тань Юйлин, знатная маньчжурка из клана Татала. Но, обнимая мужа, он нашёптывала ему, что Япония - враг... и вскоре, вероятно, стала жертвой того самого бактериологического оружия из Пинфана: в 1942-м 22-летняя аристократа вдруг заболела тифом и умерла. Истинным правителем Кандо считал Амакасу - фактического регента, а официально - начальника маньчжурской киностудии. Принимавший все реальные решения посол (он же - командующий Квантунской армией) оставался для Псевдоимператора где-то на недосягаемых высотах. В ход Второй Мировой войны Пу И не вникал, но всё чаще видел, как строят бомбоубежища и выступал с речами перед отрядами смертников. Как советский диссидент на кухне, он начал крутить радиоприёмник, ловить вражеские голоса, и в целом - желать победы любимой англоязычной Америке. Решение бежать Кандо принял, когда узнал, что в войну на стороне Красной Армии вступила Монголия - кажется, в юности ему очень доходчиво рассказывали о вторжении Чингисхана в Китай... Под свист и проклятия толп Пу И доехал до вокзала, и под слёзы и мольбы японских колонистов, понимавших, что их ждёт, сел в поезд. Он бросил даже своих женщин - Ваньжун и последнюю наложницу Ли Юйцинь из образованных простолюдинов. Они попытались скрыться в Корее, но были схвачены коммунистами. Ваньжун, в неполных сорок лет ставшую больной старухой, сперва выставляли в клетке, но та уже не понимала, что происходит с ней, командовала воображемыми слугами, и вскоре умерла в тюрьме от голода и ломок. А вот Ли Юйцинь освободилась уже в 1946 году, благополучной вернулась в народ, как и мать - работницей швейной фабрики и даже смогла встретить 21-й век...
41а.
Но и Пу И не успел на самолёт - аэропорт Мукдена был занят советским десантом, и солдаты страны, где убили царя, даже не поняли, что захватили в плен его коллегу. Опознанный, Пу И жил в лагере военнопленных под Хабаровском, Молоковке под Читой и даже в Лубянской тюрьме в условиях наподобие домашнего ареста - даже со слугами, которых иногда бил. Слал Сталину покаянные письма с восхищением марксизмом-ленинизмом, а в Японии - свидетельствовал на Токийском процессе о военных преступниках, творивших злодеяния в том числе его именем. Советы сделали для него главное - не выдали гоминьдановцам, которые были настроены казнить незадачливого государя. А вот красные китайцы, получив его в 1950 году, в тюрьме городка Фушунь близ Шэньяна решили не уподобляться европейцам и занялись перевоспитаниям Псевдомонарха. Пу И возили на экскурсии по руинам Пинфана и опустошённым японцами деревням, и от вопросов крестьян, почему не защитил их, он только смотрел в пол и плакал. В тюрьме за него заступался комендант - иначе было бы тяжелее: только здесь Пу И научился, например, чистить зубы и завязывать шнурки. Однако, думается, в тюремных камерах он чувствовал куда больше свободы, чем в зловещей мёртвой роскоши этих дворцов. В 1959-м Пу И был освобождён, завершив путь "От императора до гражданина" (так называлась его биогрфия - литературная обработка многочисленных покаяний, которые его заставляли писать в тюрьме), и поселился в Пекине. Работа дворника оказалась ему не по силам - в первый же день Пу И заблудился, и пугал прохожих речами вроде "Я бывший император, живу у друзей, не знаю как пройти". В итоге его определили садовником, и хотя работал он из рук вон плохо, на этом месте впервые почувствовал счастье. Вскоре нашлась и по-настоящему любимая женщина - 40-летняя (ему самому было уже хорошо за 50) медсестра Ли Шусянь, в 1962 году вышедшая за низвергнуто принца. Иногда Пу И ходил в ставший музеем Гугун (Бывший дворец, как стали называть Запретный город), покупая в кассе билет, а там очень любил поправлять экскурсоводов. Иногда - встречался с первыми лицами вроде Чжоу Эньлая, которых слушал, опустив глаза, а позже на пресс-конференциях восхвалял коммунизм. В общем, был это такой неуклюжий, беспомощный, безобидный человечек в очках, который всегда входил в автобус последним, а в кафе извинялся перед официантами, что тем приходится ему прислуживать. В Культурную революцию лично Чжоу Эньлай распорядился выделить Пу И охрану, но та его не спасла. Жертвам хунвейбинов стали многие из дорогих ему людей, как тот же начальник тюрьмы, и в 1967 году Последний император стремительно сгорел от рака почек.
42.
Судьба Пу И была полна позора и боли, но я бы сказал - это самый радикальный пример того, как оказаться в жизни не на своём месте... И как не похоже всё это на судьбе Николая II, о последнем "дворце" которого я тоже когда-то писал...
43.
...От кварталов Старого Чанчуня не осталось и следа, но в толчее его улиц, точнее - опрятной и зелёной улицы Чантун, сохранилась ещё пара интересных зданий. И если одно из них напомнило вам особняк какого-нибудь купчины в приобретённом у разорившейся графини поместье - это непроста. Ещё в 1914 году, когда Россия и Япония оказались союзниками в надвигавшейся Первой Мировой, в Чанчуне появилось царское консульство. В 1921 году его занял под свою резиденцию правитель Гирина, а в 1932 сюда вернулись уже советские дипломаты во главе с целым послом: как ни странно, СССР признал Маньчжоу-го одним из первых. В Красном Китае роскошное здание демонстративно передали общежитию каучуковой фабрики, и лишь в 2018 году привели в порядок как музей.
44.
Внутри частично сохранились интерьеры, а большая часть старых фото в моих постах о Чанчуне - с этих стен:
45.
Спиной к спине с посольством стоит храм:
46.
В котором так сразу и не опознаешь Дунганскую мечеть. Ведь дунгане, или хуэй - это китайцы-мусульмане, характерный для многих уголков мира тип
Подробнее https://varandej.livejournal.com/1233748.html?...
Чанчунь. Часть 1: Куаньчэнцзы и Старый город, или Судьба Псевдочеловека
2025-05-27 23:51:26