Я сижу за столом. Опять. Блокнот передо мной раскрыт на чистой странице, ручка — новая, гелевая, куплена в отчаянной попытке обмануть себя: «Вот теперь-то, с такой ручкой, всё точно получится». Но страница белая, а я — нет. Я серая.
Мой сын на кухне ест хлопья и роняет молоко на пол. Муж ушёл на работу — он всегда уходит, даже когда мог бы остаться. Но он не может. Никто из нас не может. Мы все заперты в этом: он — в офисе с белыми стенами, я — в четырёх углах собственной головы.
Этот этап жизни — тяжёлый. Не просто «сложный», не просто «устала» — а такой, когда кажется, будто кто-то подменил воздух на свинец, и каждое утро ты просыпаешься с ним в лёгких. Я не знаю, когда это началось. Может, когда я заболела. Или когда муж замолчал на неделю после того, как его повысили. А может, всё это просто накопилось, как пыль в углах, и теперь не вымести.
Писательство раньше спасало. Когда мир сжимался до размеров душной квартиры, а голова раскалывалась от немоты, я выцарапывала слова. Они были плохие, корявые, но они были мои. Теперь и они меня предали.
Я пишу одно и то же. Переписываю. Стираю. Начинаю снова. Хорошие писатели — они садятся и выдыхают готовые миры. У них слова льются, как вино из опрокинутого бокала. А у меня — капля за каплей, с перебоями, как из засорившегося крана. И даже эти капли — мутные, невкусные.
Иногда я думаю: может, дело не в писательстве? Может, дело в том, что жить — это просто чертовски сложно? Особенно сейчас. Особенно когда ты не уверена, что справишься.
Сын зовёт меня с кухни. Голос у него звонкий, нетерпеливый. Он ещё не знает, что жизнь может давить, как тяжёлый чемодан без ручки. Что иногда единственное, что ты можешь сделать, — это сидеть и смотреть на чистый лист, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы, а ты даже не пытаешься его удержать.
Я закрываю блокнот. Иду к нему. Завтра, может быть, я снова открою его. Или не завтра. Или никогда.
Но пока — я вытираю молоко с пола.
Подробнее https://may-bee-letter.livejournal.com/56145.htm...