Мы, срочники военного оркестра, жили в казарме конвойной роты. Командиром роты был капитан Гук. Это был человек — праздник. Служба в армии для капитана была вроде как небольшое недоразумение, с которым приходилось мириться. Главным делом ротного были праздники с неимоверным количеством спиртного и женщины, не отягощённые пуританским воспитанием. В общем, современный такой поручик Ржевский. Одевался капитан, как полагается самому изысканному франту. Даже военную форму шил у лучших портных. Подогнанные сапоги по форме ног сияли безупречным хромом, а зимняя форменная шапка была изготовлена лучшими мастерами головных уборов и удивляла идеальными пропорциями, украшая холёное лицо.
Однажды в наш оркестр перевели рядового солдата из военного оркестра Вильнюса, как он сам утверждал — в качестве наказания в ссылку. Сослали его за то, что он умудрился своими хулиганскими действиями травмировать начальника военно-музыкальной службы. А именно: пробравшись ночью в кабинет начальника, он поменял расположение петель всех шкафов. При этом привычное направление их открывания поменялось. Если дверца раньше открывалась слева направо, то теперь она открывалась снизу вверх. Начальник военно-оркестровой службы, обнаружив что дверцу словно заклинило, дёрнул её со всей силы... Дверца, открывшись с непривычного положения, ударила его со всей дури в подбородок.
Солдата звали Андрис, он был родом из Литвы, совершенно безбашенный и считал службу в армии, как и капитан Гук, полным недоразумением — отдачей неведомого долга непонятной родине. Прозвище «Безбашенный» Андрис получил в первый же день пребывания в части.
У нас в хозвзводе служил прапорщик с так называемыми нынче потребностями, т.е. очень пониженным интеллектом. Он отвечал за поставку продуктов на кухню. Главным правилом его работы был девиз: «Солдат в армии должен быть голодным, тогда и в бою не обосрётся». Любимая шутка прапорщика — подойти к молодому солдату и участливо спросить: «Хочешь пива?» Получив утвердительный ответ, врезать по почкам, приговаривая: «Один удар по почкам заменяет две кружки пива», а затем издевательски требовать благодарности за «угощение».
Заметив праздно шатающегося Андриса, прапорщик тут же повторил свою шутку, будучи уверен, что это молодой солдат. Последствия оказались столь драматичными, что после точно направленного хука прапорщика пришлось госпитализировать.
Что и когда Андрис не поделил с капитаном Гуком, я точно не знаю. Скорее всего, капитану не понравился бравый вид представителя прибалтийских народов, расстёгнутый до груди воротничок или спущенный до гениталий ремень. Началась непримиримая война. Капитан Гук не давал спокойно жить Андрису: то наряд вне очереди, то дневальным назначал.
Однажды Андрис посвятил меня в свои планы страшной мести Гуку. Весь замысел наказания строптивого ротного вился вокруг его модельной зимней шапки.
Уши шапки по уставу должны быть подняты и завязаны сверху. Каждое ухо состоит из двух полосок ткани с мехом, между которыми остаётся полость. Если аккуратно вталкивать ухо внутрь себя, оно укорачивается, и внутрь прячется тесёмка. Затем можно наполнить пространство ватой, например, из старого матраса, вложив её вдоль сгиба и зашив несколькими стежками ниткой, придав уху плоский вид. В итоге ухо шапки кажется словно отрезанным, а вата немного торчит. Никому и в голову не придёт, что внутри шапки может быть вата. Но впечатлений — хоть отбавляй.
Действие спектакля началось с того, что капитан Гук пришёл к нашему дирижёру обсудить за стаканчиком вермута очередную ночную победу. Ловким движением он снял свою дорогую шапку, раскрутил её на пальце и запустил в свободный полёт в сторону тумбочки дневального. Шапка точно приземлилась в цель, продолжая крутиться.
— Учитесь, придурки, — сказал нам, глазеющим на этот цирковой трюк. Затем капитан исчез за дверями кабинета дирижёра.
В ту же секунду Андрис приступил к своему делу. Через пять минут шапка оказалась на своём месте, но уже с реалистично "отрезанным" ухом. Позже капитан Гук покачиваясь прощался с нами привычными угрозами, что вечером в казарме задаст нам по первое число, чтобы неповадно было вместо службы целыми днями играть в карманный бильярд в оркестровке.
Затем он одел шапку, сразу не заметив изменений, но подойдя к зеркалу, у него случился приступ агрессии, который шокировал не только нас. Шапка была брошена в сторону урны.
Понимая, что сразу найти преступника невозможно, капитан кинулся обратно в кабинет дирижёра, там изрыгал проклятия страшным голосом и в конце вызвал дирижёра на дуэль, пригрозив, что если хулигана не найдут, он перестреляет весь личный состав не только нашего оркестра, но и всю свою роту.
Пока капитан Гук изрыгал проклятия и пытался набить морду дирижёру, шапке вернули первоначальный вид и аккуратно завязали шёлковые тесёмочки. Дислокация шапки осталась прежней — там, куда она упала брошенная капитаном, то есть около урны, где мы обычно чистили сапоги гуталином.
Тут же началось расследование. Нас построили, вышел дирижёр и строго приказал доложить по форме, что произошло и кто испортил головной убор командира роты. За ответ вызвался Андрис. Он с приятным прибалтийским акцентом уверял дирижёра, что у нас ничего не происходило.
— Мы сами не понимаем, что вы сделали с капитаном Гуком, — рассказал он. — Сидели, занимаясь политической подготовкой, увидели, как шатаясь, из вашего кабинета вышел командир роты, вдруг начал оттирать своей шапкой пол от гуталина, бросил её, начал грязно материться и угрожать, пена изо рта летела. Потом он вбежал в кабинет. И это всё, что случилось.
Дирижёр поднял шапку капитана и тщетно пытался отряхнуть её от прилипших крошек гуталина. Приказал разойтись.
Дальнейший ход событий мы могли узнать, сопоставив подслушанные обрывки разговора за дверями кабинета.
— Коля, это не мне надо... ты сам виноват — столько пить... Нет, две недели, а не одну... Говорил тебе... Да, приму я твоих секундантов... Сегодня вечером и присылай... Давай позовём начмеда... Коля, ну разве он донесёт? Вместе же в бане в прошлый раз... Как не пил, может ещё и от шлюх отказался? Донёс? ... Вот видишь. Всё, я посылаю за ним...
Капитан выглянул из кабинета, подозвал молодого бойца и приказал срочно следовать в медсанчасть, передать записку лично начальнику медицинской службы.
Минут через пятнадцать мы смогли улавливать обрывки разговора уже трёх человек
-Послушайте, капитан, вербальные галлюцинации — это уже не шутки. Николай, я вас считал и продолжаю считать своим другом, но не пренебрегайте советами. Я всё-таки заслуженный доктор и прошу вас… Я свяжусь с коллегой из Палдиски мантее, он вас приютит. Не беспокойтесь, врачебная тайна... Нет, я не намерен сдавать вас. Полежите, прокапаетесь, пройдёте реабилитационный период — вероятно, месяца около. Приступы чаще всего начинаются именно в первую неделю после отказа. Это классический пример делирия; если не лечить, может привести к серьёзным последствиям.
Капитана Гука долго уговаривали — всем офицерским составом, который прибежал полюбоваться на «представление», улечься на носилки, принесённые санитарами из медчасти специально для такого случая. Вечером в казарме на построении объявили, что капитан Гук заболел редкой формой инфекционной ангины и помещён в госпиталь на неопределённый срок, а его обязанности будет исполнять замполит Коношенко.
При командовании Коношенко — ярким представителем украинской национальности — случилось ещё больше удивительных событий. После его недолгого правления любой казах, не знающий русского языка, мог смело пойти сдавать экзамен по истории партии в университете. Андрису доставалось ещё больше оплеух, чем от старого ротного. Однажды я застал его на плацу за странным занятием: он разбегался и катился по снегу, громко топая и полируя образовавшийся лёд.
— Ты чего делаешь? — спросил я.
— Задумал месть для Коношенко, — ответил он. — Завтра развод, потом полк пойдёт маршем, и наша рота — первая. Он идёт один во главе колонны. На этом месте он должен поскользнуться.
— С чего ты взял, что именно тут? — спросил я.
— Я всё рассчитал, — объяснил Андрис. — Каждый день следил, как он выделывается перед начальством, ногу аж до пояса задирает, словно кремлёвский караул. За повышение галифе порвёт, за звёздочку маму собственную готов продать.
На утро мы отыграли развод. Оркестр вывели на середину плаца.
— Полк, равняйсь! Смирно! Первая рота, правое плечо направо, шагом марш!
Мы заиграли марш. Ровно через восемь тактов Коношенко упал — да так неудачно, что задние ряды стали буквально затаптывать его под музыку. Андрис играл громче всех.
Для Коношенко, точно так же как и с капитаном Гуком, вызвали санитаров с носилками.
Вечером я сказал Андрису, что он — гений мести, и что он так может с лёгкостью отправить всё начальство в госпиталь. На что он ответил:
— Не знаю, как ответить, но если по уставу тогда так: - Служу Советскому Союзу.
Капитан Гук вышел из психушки через полтора месяца каким-то пришибленным, с серым лицом. Он больше не пил; поговаривали, что ему вшили торпеду, хотя, наверное, это слухи завистников. А вот что совершенно точно — он больше не носил свою модельную шапку, заменив её на простую офицерскую в каптерке хозвзвода. По его словам, ещё два раза ему являлось видение, что ухо шапки было отрезано. Он решил не испытывать судьбу дальше.
Замполита Коношенко я больше не видел — успел демобилизоваться из армии, пока тот лечился от боевых ранений. Не удивлюсь, если ныне он уже генерал на пенсии и пишет мемуары о том, как был непосредственным участником и ветераном освободительной борьбы с ненавистными москалями, получив при этом увечья в неравной борьбе.
Подробнее https://ext-6741949.livejournal.com/382.html?...