Эпиграф
Посвящается нектаринам, которые купил мне брат
Сон случился уже около недели назад, но смотреть в монитор мне эти дни удаётся минут по пять раз в несколько часов. Набирать текст чуть легче, потому что можно смотреть в основном на клавиатуру. Записал я это тоже несколько дней назад, через сутки после сна, скрипя глазом, а публикую только сейчас.
------
Самое трудное тут: начать. Надо задать какой-то камертон, как, пишут, делал регент в хоре, ударяя по камертону. Я не могу найти сейчас нужный камертон. А промежутка для раскачки нет: картинка должна вспыхнуть сразу. У меня нет нужной увертюры. Поэтому я понуждаю себя смириться с мыслью, что этот рассказ вы не поймёте и не оцените даже на минимально необходимом уровне. Не хмыкайте - обычно-то у меня как-то получалось рассказывать сны... я просто чувствую разницу материала. Были сны, которые удавалось записывать вообще легко, как дышать.
---------------
Это было время где из 60-х годов прошлого века. Я не знаю, почему именно 60-х, а не, например, 70-х. Наверное, дело в какой-то особенной силе, новизне и чистоте вообще всего, что там происходило. Позже вы, может быть, поймете, что я имею в виду. Если повезёт.
Я хочу, чтобы вы представили старые телепередачи. Те передачи из 60-х, 70-х и может быть даже 80-х. Телеспектакли, какие-то посиделки-говорилки... То, что показывали экраны старых телевизоров с дистанции времени видится тесным, тусклым, фальшивым и душным. Краски, если даже они были, были блеклыми и простыми, как очень плохая акварель наляпанная на плохую бумагу художником от буквы ы. Декорации теперь видятся убогими и примитивными. Звук обрезанный, задушенный. Телевизоры тех лет показывали нам картинку, считать которую яркой, глубокой - можно было лишь в романтическом расположении чувств и высокой наивности. Это как... знаете, в различных экранизациях "Мастера и Маргариты" меня всегда бесило то, как показывали ресторан "дома Грибоедова". У них это почему-то всегда какое-то запредельно убогое, тесное, душное, помещение, какой-то каменный барак, мешок без пространства, воздуха, света. Я бы, может, и не заметил этого, если бы не насмотрелся прежде сотен голливудских фильмов - там даже в самых плохоньких ресторанчиках в самых проходных фильмов есть чёткое ощущение пространства и блеска. Мне, конечно, станут завывать про "совок" и всё остальное, но можете сразу засунуть этот бред подальше - речь в книге, как по тексту, идёт, напомню, об одном из лучших ресторанов столицы. Я был не во многих ресторанах, точнее, всего, наверное, в парочке - самых убогих "ресторанах-кафе" провинциального города - но ничего общего с тем душным ужасом тесного ущербного подвала из постановок "МиМ" и близко не было. Дело тут либо в каком-то желании ваятелей кина принизить всё советское, либо, что более вероятно, элементарное непонимание постановщиком необходимого пространства кадра. То есть, они припрутся в какую-то клетушку и тупо снимают то, что видит камера. Но, как обязаны понимать все грамотные постановщики, кино - это ни разу не то, что видит камера, это всегда то, что она ДОЛЖНА нам показывать а мы ДОЛЖНЫ ощущать. А как уж вы этого добьётесь - это ваши проблемы. Я не знаю, зачем людям было ходить вот в те душегубки в кадрах из МиМ. Я бы не пошёл. В обычной хрущёвке ощущаемого пространства в разы больше, чем в картинке кино о тех "ресторанах".
Почему я всё это рассказываю? Мне предельно важно обозначить совмещение восприятий. Когда чувствуешь, понимаешь, проживаешь и существуешь одновременно диаметрально разное и в разных пространствах вообще и пространствах сознания.
-----------
Я оказался где-то примерно в 60-е годы прошлого века на съёмках какой-то телепередачи. Самая большая странность этой передачи была в том, что там снимали что-то вроде фигурного катания и банкета. Но не на катке. Это было какое-то камерное мероприятие, которое на экранах ТВ должно было представать как-то там иначе путём какого-то хитрого монтажа. Это было два зала. Возможно, снимали что-то вроде "Новогоднего голубого огонька". В одном зале играла живая музыка, какой-то оркестр, и были вот эти танцы или что-то подобное, не уверен, что это было именно фигурное катание, залы был слишком маленькие для того, чтобы разместить в них подобие катка, хотя с другой стороны - вполне большими для каких-нибудь банкетов, так что могли и извернуться. В другом зале был большой стол или, может, два стола. Я, собственно, находился именно в банкетном зале. От зала, где происходили какие-то танцы, нас отделяли какие-то портьеры или что-то в таком роде.
И там вот велись съёмки. Свет был обычный, не как при настоящих съёмках, тем более в старину, с прожекторами и прочей аппаратурой, свет был не сильный, но какой-то очень густой, с одной стороны как бы вполне достаточный - но не навязчивый, а гармоничный, отчего все краски были насыщенными и глубокими, даже тени были полны красок. Не знаю, может это происходило оттого, что сами предметы все как бы испускали насыщенный цветом свет? Может быть оно вообще всё так было в изначальном истинном мире без Солнца? Я почему всё это подчёркиваю: предельно важно понимать, что ощущение насыщенности картинки было таким, что его можно понять, только противопоставляя ту убогую картинку из старого телевизора - и настоящую. У меня в сознании постоянно было прошито ощущение вот этого противопоставление: тот мир, где я сейчас снюсь - и обыденный, припорошенный, притухший. Я там просто упивался богатством ощущений, но речь не только о красках.
Во-вторых, это была музыка. В соседнем зале играли что-то похожее на танго. Но я никогда в жизни не слышал такой бушующей, взрезающей, вспарывающей всю реальность и всего меня музыки. Как будто все эти паганини окружили меня и рвали меня этими своими наточенными, как лезвия, смычками (не надо про домкрат, а то я пойму, что вы ничего не понимаете в образах), резали душу безумием звуков, бешенством акустики, я просыпался, осознавал безумство мелодии, её реальность, я так отчётливо её слышал, эту закрученную вариацию танго - и снова окунался в сон. Музыка звучала так, словно её играли моей головой, моей внутренностью, как словно ты сам стал вот этими фортепьянами и скрипками. Даже не внутри их, а сам - они.
Ну и в-третьих - мы там пили вино. Я болтал ни о чём с какой-то дамой средних лет, элегантной и очаровательной в самом что ни на есть платонически-эстетическом смысле слова, в промежутках, когда я выныривал из сна, я пытался обозначить, кем она могла быть, чисто для порядка - и почему-то решил тогда для себя, что она была главой турецкой дипломатической делегации. Не спрашивайте... Она почему-то подливала мне вино. А я его понемногу пил из бокала, беседовал с нею о чём-то... совершенно не помню, да и не важно, о чём.
...и вот это было САМОЕ поразительное! Даже не причудливое совмещение пространств, времён, состояний. Не густые, как мармелад, краски. Не музыка... хотя музыка, пожалуй, перебивала всё, но музыка Бога мне снилась и раньше. Но Вкус! Я понимал, что это какое-то вино, хотя понятия не имею, что за вино, что за напиток мог иметь такой вкус. Едва проснувшись, я прекрасно помнил его, я точно знаю, что только на небе могут пить ТАКОЕ чудо! Я просыпался и снова спал, наслаждаясь вкусом, катая на языке, глотая по чуть-чуть эти глоткИ... Это было то вкусовое пространство гармонии, где ты понимаешь, что напиток спиртной, но вкуса спирта нет абсолютно. Где фруктовые тона взрываются у тебя внутри легкостью, ни кислинки, ни пресноты, ни терпкости, ни избыточной слабости, - только жидкий воздух, полный вкусов и ароматов.
Это вино совершенно не пьянило, но оно несло ткань беседы, составляло единую суть с бушующей музыкой танго, которой рвали пространство скрипки и фортепьяно в соседнем зале (а казалось - они вокруг!). Оно отражало полыхание краскок - не яркие, но насыщенные и свежие, как сами концентраты красок, которые художнику ещё только предстоит подхватить кистью, чтобы нанести на холст, разбавив - потому что в чистом виде рисовать ими реальность - безумное расточительство!
Больше ничего не происходило. Смысл этого сна был, видимо, в том, чтобы противопоставить концентрацию и насыщенность всех типов ощущений (ну, кроме, наверное, осязательных-тактильных) - той картинке, которую мы видим в обычном своём размазанном по обыденности существовании. Потому что я знал всё то время, что идут съёмки, и зрители сейчас где-то там в прямом эфире видят картинку в телевизорах, картинку до печальности тусклую и блеклую, со звуком, даже на сотую часть не передающую взрезающую реальность музыку танца. И потому что я знал, что никак иначе в реальном мире даже второй четверти двадцать первого века, переполненной шумом ада и хаоса, этих ощущений просто так не испытать. А уж о том, какое вино мы пили с незнакомой дамой из посольства...
Но с другой стороны - телезрители видят там у себя танцующие пары в соседнем зале, которых не видим мы. И ещё что-то. Что покажет им оператор. И я всё время на подложке сознания каким-то четвёртым слоем осознавал всё это.
Зачем тут телевизор, трансляция и время 60 лет назад? Наверное это понадобилось моему сознанию, чтобы как-то свести вместе понимания: ты видишь на экране одну картинку, одно действо, одно пространство; воспринимаешь ты всё это вообще как-то по-своему, насколько это всё решит преобразить твоё восприятие и воображение; ну а в реальности там происходит нечто вообще совершенно иное по ощущениям и по сути; ну и наконец есть кто-то, кто видит и воспринимает все эти слои сразу, одновременно - потому что когда я сидел там, в том зале, видел глубину камерных пространств, их воздух и краски безумной глубины, когда музыка нарезала меня на кусочки вибрацией струн, когда я становился частью всех этих резонирующих, резко и гулко, инструментов; когда я пил божественной свежести несуществующий нектар - я понимал в те же мгновения, что зрители где-то далеко видят всё это совершенно иначе, а уж те зрители, которые увидят это же спустя ещё 60 лет...
Теперь понимаете?
Подробнее https://alfare.livejournal.com/1259078.html?m...
Полёт танго над красками бокала с нектаром
2025-07-15 20:59:48