Мой друг Александр, с которым мы работаем, спросил меня, хватит ли того, что я собираюсь сказать о Маяковском, на целый пост. Я ему объяснила, что Маяковский – мой любимый поэт, мой любимый человек и мой любимый мужчина, и я могу говорить о нём часами. Но всё-таки постараюсь уложиться покороче. Маяковский – тема очень сложная и для меня очень важная, а в таких случаях трудно написать так, чтобы это самой понравилось. Давайте мы о Маяковском просто поговорим. В прошлом посте мы написали о самоубийстве Есенина. Это событие произвело огромное впечатление на общество. Оно оказало большое влияние и вызвало волну самоубийств. Строчки «В этой жизни умереть не ново, но и жить, конечно, не новей» подействовали неотразимо. Маяковский, конечно, не мог не откликнуться на это событие. Он написал большое стихотворение, которое назвал «Сергею Есенину». Процитируем фрагменты из этого стихотворения Маяковского.
Вы ушли,
как говорится,
в мир в иной.
Пустота…
Летите,
в звезды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.
— Прекратите!
Бросьте!
Вы в своем уме ли?
Дать,
чтоб щеки
заливал
смертельный мел?!
Вы ж
такое
загибать умели,
что другой
на свете
не умел.
<…>
Навсегда
теперь
язык
в зубах затворится.
Тяжело
и неуместно
разводить мистерии.
У народа,
у языкотворца,
умер
звонкий
забулдыга подмастерье.
<…>
Вам
и памятник еще не слит, —
где он,
бронзы звон
или гранита грань? —
а к решеткам памяти
уже
понанесли
посвящений
и воспоминаний дрянь.
Маяковский писал: «Всё чаще думаю — не поставить ли лучше точку пули в своём конце. Сегодня я на всякий случай даю прощальный концерт». В нашу страну приезжала американская дочь Маяковского, это было лет пять назад, а может быть, больше, она была на телевидении, и я её видела. Она внешне изумительно похожа на отца. Но если мужчина с такими крупными чертами лица выглядит красивым, то о женщине этого не скажешь. С ней зашёл разговор о причине самоубийства Маяковского. Она знала всё о Маяковском от своей матери, которая продолжала его любить. Её мать рассказывала ей, что Маяковский всё время говорил о революции в России, и было ясно, что революция – это главное в его жизни. Поэтому его самоубийство может быть связано только с революцией. Или он разочаровался в революции, или революция не приняла его новаторского искусства. Давайте немножко вспомним про Маяковского в Америке. Он там написал:
Запретить совсем бы
ночи-негодяйке
выпускать
из пасти
столько звездных жал.
Я лежу в —
палатке
в Кемпе «Нит гедайге».
Не по мне все это.
Не к чему…
и жаль…
Мне объяснили, что «Нит гедайге» на иврите значит «Не унывай». Значит, этот Кемп, в смысле лагерь, принадлежал еврейской общине, она в Америке приютила Маяковского. Денег на гостиницу у него особо не было. Маяковский был стеснён в средствах. Про свою обратную дорогу он писал:
…Я в худшей каюте
из всех кают —
всю ночь надо мною
ногами куют.
Всю ночь,
покой потолка возмутив,
несется танец,
стонет мотив:
«Маркита,
Маркита,
Маркита моя,
зачем ты,
Маркита,
не любишь меня…»
А зачем
любить меня Марките?!
У меня
и франков даже нет.
А Маркиту
(толечко моргните!)
за̀ сто франков
препроводят в кабинет.
Небольшие деньги —
поживи для шику —
нет,
интеллигент,
взбивая грязь вихров,
будешь всучивать ей
швейную машинку,
по стежкам
строчащую
шелка́ стихов.
Пролетарии
приходят к коммунизму
низом —
низом шахт,
серпов
и вил, —
я ж
с небес поэзии
бросаюсь в коммунизм,
потому что
нет мне
без него любви.
Все равно —
сослался сам я
или послан к маме —
слов ржавеет сталь,
чернеет баса медь.
Почему
под иностранными дождями
вымокать мне,
гнить мне
и ржаветь?
Вот лежу,
уехавший за во́ды,
ленью
еле двигаю
моей машины части.
Я себя
советским чувствую
заводом,
вырабатывающим счастье.
Не хочу,
чтоб меня, как цветочек с полян,
рвали
после служебных тя́гот.
Я хочу,
чтоб в дебатах
потел Госплан,
мне давая
задания на́ год.
Я хочу,
чтоб над мыслью
времен комиссар
с приказанием нависал.
Я хочу,
чтоб сверхставками спе́ца
получало
любовищу сердце.
Я хочу
чтоб в конце работы
завком
запирал мои губы
замком.
Я хочу,
чтоб к штыку
приравняли перо.
С чугуном чтоб
и с выплавкой стали
о работе стихов,
от Политбюро,
чтобы делал
доклады Сталин.
«Так, мол,
и так…
И до самых верхов
прошли
из рабочих нор мы:
в Союзе
Республик
пониманье стихов
выше
довоенной нормы…»
Сталин был польщён тем, что Маяковский его упомянул, и заплатил ему любезностью за любезность, сказал: «Маяковский был и остаётся лучшим, талантливейшим поэтом нашей эпохи».
Маяковский всегда симпатизировал революции. До революции у него была стычка с полицией, о которой он написал (цитирую по памяти, в интернете не нашла): «И пристав такой-то части сказал, что я виноват отчасти, и потому надо разорвать меня на части». Маяковский и его друзья и единомышленники назвали свой творческий метод «футуризмом» (от латинского слова «будущее»). Этот термин уже до них использовал итальянский поэт Маринетти, который симпатизировал, кстати, не коммунизму, а фашизму.
Продолжение следует.
Подробнее https://tareeva.livejournal.com/413005.html?m...
Про Советский Союз. Литература и искусство. Про Маяковского
2025-11-13 10:21:44