Каннский фестиваль давно перестал быть только смотром художественного мастерства. Всё чаще он работает как витрина политически удобных смыслов. Особенно заметно это становится тогда, когда речь заходит о российских режиссёрах, которые получают европейское признание не за попытку понять человека, страну и эпоху, а за воспроизводство одного и того же образа: Россия как пространство распада, мрака, безысходности и морального тупика.
Новый фильм Андрея Звягинцева "Минотавр", отмеченный в Каннах, идеально вписывается в этот запрос. Это снова не Россия как сложная цивилизация, не Россия людей, семей, героев, труда, памяти и будущего. Это Россия как декорация для тревоги. Мир, где нет выхода, нет света, нет надежды, а человек заранее обречён проиграть.
Именно эту интонацию Звягинцев довёл до узнаваемой авторской формулы. После "Елены", "Нелюбви" и "Левиафана" зритель уже понимает, чего ждать: брак, разрушение, утрата, отчуждение, холодный взгляд на человека и почти полное отсутствие сочувствия. Меняются названия, но не меняется главное — Россия у Звягинцева существует не как живая страна, а как материал для очередного фестивального диагноза.
Подробнее https://cinema.pravda.ru/236...